Черная ель

Глава 11. Сырое мясо

Иван стоял у разделочного стола спиной к ней.

Он сгорбился. Его плечи ритмично двигались вверх-вниз. Голова была опущена, словно он вглядывался во что-то.

— Вань, ты что делаешь?

Ольга подняла свечу выше. Свет выхватил кастрюлю, стоявшую на столе. С утра Ольга достала размораживаться кусок свиной шеи для супа. Мясо было еще полумерзлым, с кристалликами льда внутри.

Кастрюля была пуста.

Иван держал этот кусок двумя руками. Он вгрызался в него.

Он рвал сырое, ледяное мясо зубами, как голодный волк. Он не жевал — он глотал куски целиком, давясь, но не останавливаясь. Жилы трещали. Сало хлюпало.

— Вань!

Ольга вскрикнула. Свеча в её руке дернулась, воск капнул на пальцы.

Иван замер. Он перестал жевать.

Медленно, очень медленно, с неестественной для человека механической плавностью, он повернулся.

Свеча осветила его лицо.

Ольга отшатнулась, прижав руку ко рту, чтобы не вырвало. Ноги подкосились.

Лицо Ивана, его густая борода, клетчатая рубашка — всё было залито кровью и сукровицей. Кусочки белого жира застряли в усах.

Но страшнее всего были глаза.

Это были не глаза Ивана — синие и добрые.

Зрачки расширились так, что радужки не было видно. Сплошная, бездонная, маслянистая чернота. В этой черноте не было ничего человеческого. Только древний, бесконечный Голод.

Иван улыбнулся. Его зубы были красными.

— Вкусно, Оль, — сказал он. Это был голос Ивана, но интонация была мертвой, пустой. — Очень вкусно. Попробуй.

Он протянул ей окровавленный кусок мяса, с которого капала сукровица.

— Оно ещё теплое. Оно дышит. Я слышу, как оно кричит.

Он сделал шаг к ней. Пол скрипнул.

— В тебе тоже много мяса, Оля. Сладкого. Горячего. Я чую, как бьется твое сердце. Тук-тук. Тук-тук.

Он облизнулся длинным, неестественно черным языком, доходящим до носа.

— Мы так долго голодали…

— Иван, очнись! — закричала Ольга, пятясь назад. Она наткнулась бедром на горячую плиту, но даже не почувствовала ожога. — Это не ты!

— Ивана нет, — существо ухмыльнулось, обнажая окровавленные зубы. — Иван спит. Иван устал. Он пустил нас погреться. Он открыл дверь через кровь. Теперь мы здесь. И мы хотим есть.

Он бросился на неё.

Времени на раздумья не было. Инстинкты сработали быстрее разума.

Ольга схватила первое, что попалось под руку — тяжелую чугунную сковороду, стоявшую на плите.

Размахнулась.

Бонн!

Глухой, звонкий удар чугуна о череп.

Иван закатил глаза. Его тело обмякло, и он рухнул как подкошенный, опрокинув стул. Кусок мяса выкатился из его ослабевших рук, шлепнувшись на пол как мокрая тряпка.

Ольга стояла над ним, тяжело дыша. Свеча в её руке дрожала, капая горячим воском на пол.

— Прости, Вань. Прости меня.

Она понимала: что должна ему помочь. Это всё еще был Иван. Её друг. Но и оставлять его так было нельзя. Тварь внутри него могла очнуться в любой момент.

Она бросилась в кладовку, лихорадочно роясь в ящиках. Нашла моток бельевой веревки.

Она связала Ивану руки за спиной морским узлом — крепко, до синевы. Примотала ноги к ножкам тяжелого дубового стола.

Затянула узлы, плача от ужаса и жалости. Слезы капали на его окровавленную рубашку.

Потом она вспомнила слова Прокопа.

Она взяла ржавый гвоздь, который всё это время лежал на подоконнике.

Подошла к порогу входной двери.

Достала нож. Полоснула по подушечке большого пальца.

Выдавила каплю крови на шляпку гвоздя.

Кровь впиталась в ржавчину мгновенно.

Она взяла молоток и одним ударом вогнала гвоздь в порог.

Дом вздрогнул. Ветер за окном взвыл разочарованно, словно зверь, у которого перед носом захлопнули клетку, и начал стихать.

Ольга сползла на пол рядом со связанным Иваном и потеряла сознание.