Черная ель

Голод был не зверем. Зверь убивает быстро. Голод был медленным, вязким туманом. В Сосновке съели всех собак. Потом кошек. Потом начали варить кожаные ремни и лебеду. У Прохора в люльке умирала дочь. Годовалая Танюшка. Она уже не плакала — сил не было. Только лежала, глядя в потолок огромными, прозрачными глазами, и сосала кулачок, похожий на сушеную куриную лапку. Жена, Мария, сидела на лавке, качаясь из стороны в сторону. Она была серой, как пыль. — Проша… — шептала она. — Проша, сделай что-нибудь. Ты же мужик. Проша, она холодеет. Прохор встал. Его шатало. В доме не было ни крошки. В колхозном амбаре мыши передохли. Но он знал, где есть еда. Он надел дедов тулуп, который теперь висел на нем мешком, взял пустой мешок и пошел в лес. Ночь была лунной, морозной. Он дошел до Черной Ели. Тогда она была еще молодой, но уже гнилой внутри. — Хозяин! — хрипнул Прохор. — Выходи! Лес зашумел, хотя ветра не было. Снег под Елью вздыбился, и из норы вылезло Нечто. Оно выглядело как старик, слепленный из еловых иголок, грязи и костей. Глаза горели желтым огнем. — Пришел, — прошелестело Оно. — Голод пригнал? — Дай хлеба, — сказал Прохор. — Семья помирает. — Хлеб у меня есть. Сытный. Сладкий. Но он дорогой, Прохор. — Что возьмешь? Душу? — Душа твоя тощая, как и ты, — усмехнулся Лесовик. — Мне нужно место. Твой дом стоит на Перекрестке. Пусти меня в подпол. Я буду там жить. Буду греться. А за это дам тебе муки. Мешок никогда не опустеет, пока ты меня кормишь. — Чем кормить? — Тем, что самое дорогое. Прохор зажмурился. Перед глазами стояло лицо Танюшки. — Я не отдам дочь. — Не дочь, — Лесовик облизнулся длинным языком. — Зубы. — Чьи? — Тех, кто умирает в деревне. Мне нужны их кости и зубы. Ты будешь собирать их и приносить мне. И будешь Сторожем моим. Согласен? — Согласен, — выдохнул Прохор. Лесовик швырнул ему под ноги мешок. Он был тяжелым. Прохор принес его домой. Мария, увидев муку, заплакала от счастья. Она пекла лепешки. Они пахли сырой землей и хвоей, но это была еда. Танюшка поела и уснула, розовея во сне. А на следующую ночь умер соседский мальчишка. И Прохор, крадучись, как вор, пошел на погост. С клещами. Он вырвал у мертвеца зубы, зашил их в куклу, чтобы Хозяин не разбросал их по всему дому, и положил в подпол. В ту ночь он впервые услышал, как под полом кто-то жует. Громко, с хрустом. Он спас дочь. Но он продал свой дом Аду. И этот Ад теперь спал под ногами его детей.