Страница 52 из 54
Арина рассказывает, что давно съехала от родителей на съёмную квартиру из‑за разлада с отчимом. Её голос дрожит, когда она упоминает о конфликтах, но быстро берёт себя в руки. А потом мы переходим к личной жизни.
– С Артёмом мы давно уже расстались, – говорит она, с горькой усмешкой разглядывая узор на больничном одеяле. – Представляешь, он изменил мне с какой-то пигалицей на Новогодней вписке. В общем, иди он лесом… не хочу даже говорить об этом предателе. Зато с Тошкой мы до сих пор общаемся, — лицо подруги светлеет, и в её глазах вспыхивает тёплый огонёк. – Время от времени видимся, пьём кофе, болтаем.
– Как он? – осторожно интересуюсь я.
– Да всё так же. Учится, работает, спортом занимается. А вот на личном фронте пока полный штиль. Бывают у него девушки, конечно, но так… скорее мимолётные увлечения. Ничего серьёзного.
Мы болтаем до самого вечера, и на какое‑то время мне удаётся отогнать от себя тревогу. Так тепло и привычно в её компании, словно и не было этих четырех лет, что мы провели порознь. Мы смеёмся, вспоминая старые шутки, забавные истории из прошлого, и на мгновение мир становится прежним – безопасным и понятным. Но когда Арина уезжает на свою вечернюю подработку, тишина и одиночество в палате вновь возвращают меня во власть мрачных мыслей.
Следующий день становится для меня настоящей пыткой. Я не могу дозвониться ни до Кости, ни до Даньки. Телефоны либо не отвечают, либо находятся вне зоны действия сети. Каждая минута тянется бесконечно, как вечность. Я пытаюсь читать, смотреть телевизор, но ничего не помогает. Воображение рисует самые страшные картины – одна мрачнее другой.
К вечеру, когда я уже на грани отчаяния, на мой телефон наконец‑то поступает звонок. Костя.
– Оль, прости, что не звонил. Весь день не было ни минуты покоя, — говорит он, и в его голосе я слышу невероятную усталость и какое‑то неестественное напряжение, будто он держит в себе огромный груз.
– Костя, что происходит? Я не могу дозвониться ни до тебя, ни до Даньки. Я уже места себе не нахожу.
– Всё в порядке, Малыш. Просто срочные дела. Я сейчас еду на одну важную встречу, а утром обязательно приеду к тебе. Обещаю.
Его слова должны меня успокоить, но напряжённый, сдавленный тон лишь усиливает мою тревогу. Я хочу расспросить его, заставить сказать правду, но Авдеев быстро прощается, сославшись на то, что ему пора идти.
Этой ночью я почти не смыкаю глаз. Мой сон прерывистый, полный кошмаров, в которых я бегу по тёмному коридору, слыша за спиной чьи‑то шаги и плач Серёжи. Просыпаюсь от ощущения, что кто‑то зовёт меня, но вокруг – лишь тишина и тусклый свет ночника.
Я просыпаюсь от чего‑то нежного и тёплого. Что‑то легонько касается моих волос – как прикосновение крыльев бабочки. Я медленно открываю глаза, и моё сердце замирает от счастья.
Прямо у моей кровати стоит мой сын. Его большие, серые глаза смотрят на меня с безграничной нежностью, а маленькая ручка осторожно гладит мои растрёпанные волосы. В его взгляде – вся любовь мира, чистая и безусловная.
Мой мальчик.
– Мама… – шепчет он, и это самый прекрасный звук на свете, мелодия, которая исцеляет душу. Притягиваю сына к себе, целую в макушку, а потом, приподняв голову, встречаюсь взглядом с мужем.
Костя. Он сидит, откинувшись на спинку, и в его руках – огромный, шикарный букет из белых роз и нежных альстромерий. Цветы выглядят так, словно их собрали в райском саду: белоснежные бутоны роз, обрамлённые изящными сиреневыми звёздочками альстромерий, создают нежную симфонию красок.
– Извини, не хотели тебя будить, – тихо говорит он, и его губы трогает теплая, но усталая улыбка. – Просто Сережка так соскучился, что мы не стали дожидаться часов приема. Нам даже пришлось повоевать с твоим лечащим врачом. Представляешь, он не хотел нас к тебе пропускать. Но мы с сыном были убедительны. И не оставили ему выбора.
Он протягивает мне цветы, и я, всё ещё не веря своему счастью, беру их. Аромат роз заполняет палату, вытесняя больничные запахи. Я тянусь к мужу, и он обнимает нас обоих – меня и притихшего между нами Серёжу. Малыш доверчиво прижимается к отцу, а я чувствую, как в этом объятии растворяются все страхи и сомнения. Вся тяжесть на сердце тает без следа, словно снег под весенним солнцем.
Костя слегка отстраняется, проводит ладонью по моим волосам, а потом прижимает к себе Серёжу. Его голос звучит тихо, но твёрдо:
– Знаешь, Оль, я так устал за последние дни, что, кажется, могу проспать целую вечность. Как ты смотришь на то, чтобы съездить отдохнуть? Всем вместе. Семьей. Куда‑нибудь далеко-далеко, подальше от этой суеты, где тепло, где солнце будет греть нас каждый день. Скажем - на море? Будем купаться, загорать, есть мороженое, строить с Серёжкой замки из песка. Да просто побудем все вместе.
– Как я смотрю на это? Разумеется, положительно. Я с радостью.
– Уга! Уга! Мы едем на море! – кричит сын радостно подпрыгивая.
Костя подхватывает его, сажает на колени и, смеясь взъерошивает сыну волосы. Малыш, тут же переключает внимание на отца:
– Пап, а када мы поедем?
– Как маму выпишут из больницы, так и поедем, – обещает ему Костя.
Визуал Олиного букета.
img_4.jpg
Эпилог
Константин
Два месяца спустя
Поездку на море с семьёй пришлось отложить на неопределенный срок. После смерти Голщина-старшего в АИСТе начался переворот и полный хаос, который, собственно, я и Дмитрий возглавили. Чтобы разгрести то дерьмо, что оставил после себя его папаша. Как ни странно, но с Димой мы неплохо сработались и даже успели немного подружиться, составив неплохой рабочий тандем. Он куда лучше меня разбирается в делах холдинга, который мне пришлось возглавить.
На собрании акционеров, увы, кроме меня, кандидатуру Голщина-младшего на должность генерального директора никто не поддержал. Учитывая, кто его отец, это не удивительно. Николай Голщин был настолько гнилым человеком, что много лет держал в тени собственного сына, не позволяя ему работать над крупными проектами. Однако Дмитрий Николаевич весьма талантливый специалист и хороший управленец, поэтому именно его я назначил на должность вице-президента компании. Теперь этот человек не просто моя правая рука, но поддержка и опора. Думаю, когда пройдет время, и всё уляжется, буду вновь голосовать за то, чтобы именно он встал у руля фирмы, потому что в мои планы это не входило. Я предпочитаю заниматься тем, что мне действительно по душе. Артём уже давно намекает, что ждёт не дождётся моего возвращения в «Ключ креатива», что он устал, и хочет больше времени проводить со своей семьёй – женой и дочкой. И тут я его в общем-то понимаю, ну а пока…
На основании собранного Леной компромата в АИСТе проводится глобальный аудит и прокурорская проверка. Как и следовало ожидать, крысы массово бегут с тонущего корабля, не подозревая о том, что мы планируем удержать его на плаву. Вопрос лишь в том: сумеют ли выплыть они? Кто-то из приспешников Николая Голщина успел продать свои акции и свалить за границу, кто-то предпочёл уволился, а кто-то уже находится под следствием или под подпиской о невыезде. Что касается остальных, мы не задумываясь избавляемся от тех людей, кто так или иначе был причастен к махинациям и грязным схемам бывшего генерального, на их места набираем новых специалистов. Этот старый хрен оставил нам после себя немало геморроя, однако горевать по поводу его кончины навряд ли кто-то станет. Более того я готов даже поблагодарить Виктора за то, что он избавил мир от такой мерзопакостной твари.