Страница 51 из 54
– Дмитрий?.. Что ты несёшь?
– Я несу то, что твой сын ненавидит тебя всем сердцем. И что он знает о твоих схемах с Кабаевым достаточно, чтобы похоронить вас обоих. Он уже сделал свой выбор. В отличие от тебя, у него есть совесть. И дочь, которую ты хотел уничтожить.
Я вижу, как рушится его самоуверенность. Он отступает на шаг, лицо становится серым. Он не ожидал такого удара. Он думал, что держит все нити в своих руках, а оказалось, что паутина уже порвана.
– Врёшь… – хрипит он. – Он не посмеет…
В этот момент его телефон на столе начинает вибрировать. На экране – номер, который он, видимо, знает. Лицо его искажается. Он хватает трубку.
– Говори! – его голос резок.
Я не слышу, что говорят на том конце, но вижу, как кровь отливает от его лица. Его рука с телефоном дрожит.
– Как?! – он почти кричит. – Как это возможно?! Вы обязаны были…
Он замолкает, слушая. Его взгляд медленно поднимается и встречается с моим. И в его глазах – не просто ярость. В них – животный, панический ужас. И ненависть. Такая глубокая, что, кажется, она прожигает воздух.
Он бросает телефон на бетон, и тот разбивается вдребезги.
– Ты… – он задыхается. – Ты знал…
Я не отвечаю. Я просто смотрю на него. И впервые за весь вечер моя улыбка становится настоящей. Холодной, безрадостной, но победной.
– Кажется, я вновь тебя переиграл, – говорю я тихо, но так, чтобы слышали все. – Что? Тебе больше нечем держать меня за горло? Операция «Крепость» завершена. Заложники освобождены, – это кодовые фразы для моих людей. Сигнал.
В моём правом ухе находится микро-наушник, который работает как гарнитура и подключен через блютус к моему телефону. А эти идиоты его даже не заметили. Хотя не мудрено. В таком-то полумраке.
И тут же, как по волшебству, снаружи раздаётся оглушительный грохот. Двери склада с грохотом распахиваются, и в проёме, залитые ослепительным светом прожекторов, вырисовываются десятки фигур в чёрной штурмовой экипировке с надписями «ОМОН».
– Всем лежать! Руки за голову! – гремит команда через громкоговоритель.
Начинается хаос. Люди Голщина мечутся, некоторые пытаются схватиться за оружие, но против спецов у них нет ни единого шанса. Всё происходит быстро, чётко, почти буднично.
Я стою неподвижно, наблюдая, как Голщина, бледного, внезапно согнувшегося старика, сковывают наручниками. Он не сопротивляется, просто смотрит на меня. Ухмыляется, всё ещё надеясь, что игра не окончена, и что его отмажут.
Но сейчас это не имеет значения.
Ко мне подбегает Макс, его лицо сияет даже в полумраке склада.
– Кость! Всё чисто! Твой сын и тётка в безопасности! Мальчик в порядке, просто немного напуган. Рая… держится. Всё прошло безупречно.
Воздух вырывается из моих лёгких с шипением. Вся тяжесть, всё напряжение этих суток, этой ночи, этого ада – разом сваливается с моих плеч.
Мы идем вслед за ОМОНом, которые выводят со склада свиту Голщина, но как только мы выходим на свежий воздух – раздаётся непонятный глухой звук.
Николай Голщин замертво падает на землю с простреленной головой.
«Во власти мрачных мыслей»
Я просыпаюсь медленно, словно всплываю со дна тёмного, беспокойного моря. Открываю глаза и вижу белый потолок и мягкий утренний свет, пробивающийся сквозь жалюзи. Лучи солнца рисуют на стене причудливые узоры, будто пытаются успокоить меня своим безмолвным танцем. Поворачиваю голову и обнаруживаю Арину. Она спит на соседней кушетке, подтянув колени к подбородку, её розовые волосы ярким пятном выделяются на белой подушке. В утреннем свете её лицо выглядит особенно юным и беззащитным.
Память возвращается обрывками. Кладбище. Выстрелы, резкие, как удары хлыста. Испуганный крик Арины. Адская боль в висках и оглушительная тишина после… И самое страшное – алое пятно, расползающееся по рубашке Кости, и его мертвенная бледность. Я отчётливо помню, как он пытался улыбнуться мне, говоря, что всё хорошо, – его губы дрожали, но в глазах светилась непоколебимая уверенность.
Где он? Что с ним? Паника, холодная и липкая, сжимает мне горло. Мысли роятся в голове, сталкиваясь и разлетаясь, как испуганные птицы.
Пытаюсь приподняться, и скрип кровати будит Арину. Она мгновенно вскакивает, её синие глаза широко распахиваются – сначала от сна, потом от беспокойства.
– Лёлька! Ты очнулась! Как ты себя чувствуешь? – она подбегает ко мне, заботливо поправляя подушку, действуя деликатно и осторожно, словно могла мне этим навредить.
– Рин… Где Костя? – мой голос звучит хрипло и слабо, будто доносится из далёкой пещеры.
– Не волнуйся! С ним всё в порядке. У него появились срочные дела, пришлось срочно уехать домой. Ты так крепко спала после уколов, он не стал тебя будить. Велел передать, чтобы ты не беспокоилась и хорошенько отдыхала.
Её слова кажутся мне сладким сиропом, которым пытаются замаскировать горькую правду. Срочные дела? С простреленным боком? Это невозможно. Моё сердце бешено колотится, отказываясь верить. В груди разрастается ледяной ком тревоги.
– Передай мне телефон, пожалуйста, – прошу я, стараясь говорить ровно, но голос предательски дрожит.
Арина на мгновение замирает, её пальцы нервно сжимают край одеяла, но всё же подаёт мне мобильник. Мои пальцы дрожат, когда я набираю номер Кости. Он отвечает почти сразу, и, услышав его низкий, спокойный голос, я чуть не плачу от облегчения.
– Костя, что случилось? Почему ты уехал?
– Всё в порядке, девочка моя, – говорит он, и в его тоне нет ни единой нотки, подтверждающей мои опасения. – Просто в свете вчерашних событий я решил, что пока ты в больнице, мне лучше побыть дома, рядом с Серёжкой. Мы до сих пор не знаем, кто в нас стрелял и зачем. Здесь, я могу лучше контролировать ситуацию. А за тобой присмотрят люди Макса.
Его доводы звучат разумно. Невероятно разумно. Я не могу с ними не согласиться. Да, наш сын должен быть под защитой. Но где‑то глубоко внутри остаётся колючее сомнение, как заноза, которую не удаётся вытащить.
– Я понимаю, – тихо говорю я. – С тобой точно всё в порядке? Ты же был ранен…
– Это всего лишь царапина. Врачи всё обработали. Не терзай себя, Оля. Главное – чтобы с тобой и малышом было всё в порядке. А мы справимся, ты не волнуйся, если что Рая и Данька мне помогут. Доктор уже заходил?
В этот момент дверь в палату действительно открывается, и на пороге появляется врач. Его белый халат ослепительно блестит в солнечном свете, а в руках какая-то папка. Нам приходится прервать разговор. Я кладу трубку, но камень на душе никуда не девается. Логика логикой, но какое‑то смутное, необъяснимое предчувствие сжимает моё сердце тугой пружиной. Я чувствую, что Костя что‑то скрывает, что за его спокойными словами кроется нечто, о чём он явно недоговаривает.
Весь оставшийся день я провожу с Ариной. После того как врачи осматривают меня и подтверждают, что с ребёнком всё в порядке и мне нужен лишь покой, мы с подругой можем наверстать упущенные четыре года. Время словно замедляется, позволяя нам погрузиться в воспоминания.
Сначала рассказываю я. Впервые за долгие годы у меня появилась возможность с кем‑то высказаться, поболтать о наболевшем, получить дружескую поддержку, которой мне, оказывается, так сильно не хватало без моей любимой и единственной подруги.
Потом настаёт её очередь. Оказывается, она по-прежнему учится на юриста и в этом году уже заканчивает университет. Когда она говорит об этом, меня на секунду охватывает лёгкая грусть. Я бы тоже заканчивала учёбу вместе с ней. Но, возможно, так даже лучше. Я никогда не горела желанием стать юристом, а пошла на этот факультет потому, что так захотела мама, которую никогда не волновали мои собственные интересы.