Страница 49 из 54
– Константин, – говорит он тихо, вставая и протягивая руку. Я жму её – крепко, но без агрессии. Садимся. Между нами тишина, тяжёлая, как свинец. Он наливает виски в два бокала, не спрашивая. Я беру свой, делаю глоток – жидкость обжигает горло, но успокаивает нервы. Дмитрий смотрит на меня, ожидая. Я кладу дневник на стол, толкаю его к нему.
– Это… один из дневников Лены, – говорю я, замечая, что мой голос чуть дрожит от волнения. – Она вела их в последний год своей жизни. С тех пор, как узнала о своей болезни. – Дмитрий на пару секунд закрывает глаза и шумно вздыхает. Должно быть ему больно вспоминать Лену. – Там есть и про тебя, – продолжаю я. Он кивает, словно уже и сам обо всём догадался. – Я не буду тебе рассказывать, что там. Просто… прочти сам.
Бросив на меня настороженный взгляд, он берёт дневник, пальцы дрожат, слегка, едва заметно, но я вижу. Его лицо бледнеет, глаза расширяются. Он открывает обложку, начинает читать первую страницу. Я наблюдаю за ним, не отрываясь. Сначала его брови сходятся к переносице – удивление, смешанное с недоверием. Перелистывает, губы шевелятся беззвучно, словно он проговаривает слова про себя. Время тянется медленно, как замерший сироп. Я вижу, как плечи мужика напрягаются, дыхание учащается. Примерно на пятой странице он замирает, рука сжимает край стола. Слезы – сначала одна, на правом глазу, скатывается по щеке. Он моргает, пытаясь сдержаться, но вторая следует за ней. Его лицо искажается болью, как будто внутри что-то ломается. Глаза краснеют, он откидывается на спинку кресла, не отрываясь от страниц. Я чувствую, как мой собственный комок в горле растет – отчасти это и моя история тоже. Ведь когда-то я тоже любил Лену, а прошлое не так просто вычеркнуть из жизни. Дмитрий переворачивает страницы быстрее, его дыхание становится прерывистым, слёзы текут свободнее, оставляя мокрые следы на щеках. Он шмыгает носом, но не вытирает их – просто читает, погружаясь глубже. Признаться, я немного растерян, потому что впервые вижу, как плачет взрослый мужик, но я его отлично понимаю и уж точно не осуждаю за это. В какой-то момент он закрывает глаза на секунду, сжимает кулаки, и я вижу, как его подбородок дрожит. Эмоции накатывают волнами: шок, горечь, облегчение, ярость. Он дочитывает, закрывает дневник и смотрит на меня, глаза полны слёз, но взгляд твёрдый, как сталь.
– Это… правда? – спрашивает он хрипло, недоверчиво. Голос срывается, он кашляет, пытаясь взять себя в руки. Хотя уже и сам понимает, что да, просто он всё ещё в стадии отрицания. Слёзы продолжают течь, он вытирает их рукавом, но новые накатывают.
Я киваю, чувствуя, как собственное сердце сжимается.
– Да. Это правда.
Он откидывается назад, смотрит в потолок.
– Не понимаю… почему она мне не рассказала? – бормочет он себе под нос, голос полный боли и гнева. – Разве я не имел право знать? Знаешь, я всю жизнь ненавидел Лену за то, что она предпочла мне Михаила. Ненавидел и любил – только её. Пробовал строить отношения с другими, даже женат был, но всех баб сравнивал с ней. Поэтому всё разваливалось ещё в самом начале. А теперь… она пишет в дневнике, что любила всю жизнь меня. Вот и как после этого понять этих баб? Нахера мы мучались всю эту грёбаную жизнь? Скажи, кому это было нужно? Почему он, а не я был рядом с ней и воспитывал мою дочь? Я бы ещё понял, если бы она его любила…
Я молчу, давая ему выговориться. Вспоминаю, как Ольга рыдала, читая эти страницы, как она злилась на мать за молчание. Дмитрий смотрит на меня, слёзы всё ещё текут, но теперь в глазах – смесь ярости и отчаяния.
– Увы, этого мы уже никогда не узнаем, – отвечаю я тихо, голос сочувствующий, но твердый. Я не хочу углубляться в его горе, но должен держать разговор на плаву.
Он кивает, вытирая лицо салфеткой.
– А то, что она писала про тебя в самом начале… – он замолкает, глядя на меня с подозрением.
– Да, когда-то я тоже любил Лену, – озвучиваю я, и перед глазами невольно всплывает её образ. Усталый, но в то же время стервозный взгляд, её улыбка, смех – всё это было, кажется, в прошлой жизни, но всё равно воспоминания приносят боль.
– Ты поэтому женился на Ольге? – спрашивает он, голос с ноткой подозрения, глаза сужаются, слёзы высыхают, уступая место настороженности.
– Отчасти, – отвечаю я честно, чувствуя укол вины. – И что бы ты там ни успел себе придумать, Оля не заменитель Лены. Она моя любимая жена. У нас семья. Есть сын, и наши чувства – взаимны. Мы строим совместное будущее вместе. Знаешь, раньше я думал, что Лена – любовь всей моей жизни, но когда осознал, что люблю Олю, понял, как сильно я заблуждался. Как оказалось, любить можно по-разному. Есть чувства, основанные на вожделении, похоти, а есть те, что касаются каждой частицы души и прорастают там. Так вот, у нас с Ольгой одна душа на двоих. Она – моя жизнь, мой воздух, моё сердце. Как бы сентиментально это ни звучало.
Дмитрий кивает, принимая к сведению, его взгляд смягчается немного, но боль остаётся.
– Скажи, Оля знает? – спрашивает он, голос становится тише.
– Да. Узнала недавно. Это был шок для неё.
– Это она попросила тебя поговорить со мной? – его глаза сверлят меня, ища ложь.
– Нет, – отвечаю я, качая головой. – Если честно, Ольга против. Она сама ещё не сжилась с этой мыслью. Привыкла считать отцом Михаила. И не знает об этой встрече.
Он молчит, переваривая. Потом спрашивает:
– Тогда зачем ты рассказал мне об этом?
Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как момент истины приближается:
– Потому что мне нужна твоя помощь.
Дмитрий замирает, его лицо каменеет. Он наливает себе ещё виски, делает большой глоток.
– Помощь? В чём?
Я рассказываю всё… О похищении сына – нашего с Ольгой Серёжи. О том, как Николай Голщин шантажирует меня, требует сдать компромат и акции. О том, что он угрожает продать ребёнка на органы, если я не сдамся. Дмитрий слушает, сначала с недоверием – глаза расширяются, брови поднимаются. Он качает головой, как будто не верит.
– Отец? Что за бред? Мой отец похитил вашего сына? – переспрашивает он, голос, полный шока. Но потом, подумав, соглашается. Его лицо искажается гримасой отвращения, кулаки сжимаются. – Хотя… Да, это на него похоже. Он всегда был монстром. Если бы ты знал, как я ненавижу его. Он сломал мою жизнь, мать до сих пор держит в психушке, чтобы манипулировать мной. И если всё так, как ты мне говоришь… я помогу.
Я чувствую облегчение, как будто груз с плеч упал. Дмитрий – не его отец, он – жертва, как и мы.
«Партия с пауком»
Константин
Город за окном машины — это размытая акварель из ночных огней и чернильной темноты. Я вглядываюсь в неё, но не вижу ничего. Только отражение собственного лица в стекле — бледная маска, под которой бушует ад. Каждый нерв натянут до предела, как струна, готовая лопнуть. Сердце — отчаянный барабан, выбивающий один-единственный ритм: Серёжа. Рая.
Я еду на встречу к Голщину.
Рука сама тянется к телефону, к единственному якорю в этом хаосе — к её имени. Оля. Всего несколько часов назад её голос в трубке был тихим, доверчивым. Я лгал ей. Гладко, убедительно, с ледяным спокойствием, которое сейчас готово расколоться вдребезги. Говорил, что всё под контролем, что это рутинная встреча, что ей не о чем волноваться. Она поверила. В её голосе не было ни тени подозрения, только забота и усталость.
А я, как последний подлец, воспользовался этим, зная, что её «тонус» — лишь наша с врачами уловка, чтобы оградить её от правды, которая может раздавить её сильнее любой болезни.