Страница 47 из 54
По спине бежит ледяной пот, а в груди разливается адская жгучая ненависть. Я снова представляю глотку этого старого хрыча в своих руках. Глотаю пылающую ярость, заставляя себя дышать и молчать. Молчать ради сына.
– Говори свои условия, – выдавливаю я, и голос звучит чужим, придушенным.
– Умница. Всё просто. Хочешь увидеть сына живым – отдашь мне весь компромат, что нарыла эта стерва, и все акции АИСТа. Все до одной. Включая те, что передал тебе Романов.
Сердце проваливается в бездну. Не сдержав эмоции, глубоко вдыхаю.
Значит, он в курсе.
– А что, Авдеев, думал, я не узнаю об этом? – в трубке раздается ехидное, мокрое хихиканье, от которого кровь стынет в жилах. – Пригрел змею на своей шее, чёртов Иуда. Но ничего… Сейчас он кормит червей со всей своей семейкой.
От этих слов земля уходит из-под ног.
Неужели мы и вправду похоронили Михаила и его семью? Если Оля узнает об этом, она этого не переживёт. Какова вероятность, что старый чёрт просто блефует в попытке меня запугать?
– Этот идиот действительно думал, что сможет от меня сбежать? – продолжает Голщин, и в его голосе звучит ледяное, размеренное удовольствие, как у кошки, играющей с мышью. – От меня никто не сбежит. Так что даже не пытайся играть со мной. Иначе я твоего сосунка продам на органы. Ты понял меня?
В глазах темнеет. Я чувствую, как дрожь бессильной ярости проходит по всему телу. Я готов разорвать его, размазать по стенке, сломать ему каждую косточку. Но у него мой сын и моя тётка.
– Понял, – звучит хриплый шёпот. Это уже даже не мой голос.
– Отлично. Завтра. В двадцать три ноль ноль. Портовый склад номер семь. Приезжаешь один. Если увижу хоть одну лишнюю тень, хоть один чих не в ту сторону – можешь заказывать маленький гробик. Ты понял?
– Что с Раей? – спрашиваю я, и голос предательски дрожит, выдавая всю мою накопленную боль и страх.
– Не волнуйся, с ней пока всё в порядке, – он издает короткий, сухой смешок. – Она выполняет роль няньки. Очень старается. Но если ты хотя бы попробуешь что-то предпринять, твою тётку пустят по кругу. Знаешь ли, некоторым моим парням нравятся дамы в самом соку, а уже потом её скормят псам. До завтра, Авдеев. Не опоздай. И к слову, у тебя не получится записать этот разговор. Мой человек установил специальные глушилки во всём твоём доме. А если быть точнее, в доме Барышева, в котором ты всё это время гасился, как крыса. Вот видишь, Костенька, я ближе, чем ты думаешь, и буду знать о каждом твоём шаге. Фёдору привет.
Щелчок. Гудки. Тишина, которая давит на уши громче любого взрыва.
Я медленно опускаю телефон. Рука дрожит. Комната плывёт перед глазами.
Его человек в этом доме… Но кто? Кто, сука, нас предал?
Слова Голщина звонят в ушах, как набат. Каждый мускул в теле напряжён до предела, требуя действия, немедленной, слепой мести. Но я заперт. Заперт в клетке. Я как зверь на цепи, которого держат за самое больное.
Стук в дверь вырывает меня из оцепенения. В кабинет входит Макс. Он видит моё искаженное от ярости и отчаяния лицо – и замирает на пороге.
– Феникс? – его голос тихий, настороженный.
Я поднимаю на него взгляд. Внутри всё выжжено дотла, осталась только холодная, безжалостная решимость, твёрдая, как гранит.
– Завтра. На складе. Я еду один.
– Это же очевидная ловушка! Он тебя убьёт! – взрывается Макс, его собственное беспокойство прорывается наружу.
– Конечно, ловушка! – мой голос – низкий, хриплый рык. Я встаю, опираясь руками о стол, и чувствую, как под повязкой расходится огненная боль. – Но мой сын приманка в этой ловушке! Так что я в неё пойду! А ты… – я смотрю на него так, что он инстинктивно отступает на шаг, видя в моих глазах ту самую холодную сталь. – Ты найди того, кто нас предал.
Дверь в кабинет с силой распахивается, прерывая меня. В проёме стоит Фёдор Барышев. Его лицо – маска абсолютного спокойствия. Ни единой морщины напряжения, ни искры эмоций в глазах. Они холодные, светлые, как речной лёд в январе, и смотрят на меня с пронзительной, безжалостной ясностью. Он медленно опускает руку с дверной ручки, и его движения плавны, экономичны и лишены всякой суеты.
– Даже не думай, Авдеев! Один ты туда не пойдёшь! – его бас, грубый и не терпящий возражений, раскатывается по кабинету.
– У него мой сын, так что без вариантов… – начинаю я, но он резко взмахивает рукой, отрезая.
– Обсудим, не здесь. Собирайтесь. Прокатимся до моего офиса. У стен могут быть уши. Мои спецы проверят дом на наличие жучков.
«Пешки в чужой игре»
Константин
Сорок минут спустя мы находимся в одном из помещений офиса Барышева в центре города. Кабинет, где работают его парни, скорее напоминает командный центр: мониторы, карты, аппаратура непонятного мне назначения. Двое его технических специалистов уже копошатся у стеллажей с оборудованием.
– Глушилки найдены, – один из них, сухощавый парень в очках, отрывается от ноутбука. – Парни нашли целых три штуки. Сложные. Дистанционно управляемые. Их могли активировать в любой момент.
Фёдор молча выслушивает, его лицо остаётся каменным. Он поворачивается ко мне.
– Теперь понимаешь? Он играет с тобой. Демонстрирует силу. Показывает, что знает каждое твоё движение. Пойдёшь на его условия – подпишешь себе и сыну смертный приговор. Он уберёт тебя, как только ты поставишь на документах свою подпись.
– Что ты предлагаешь? – спрашиваю я, чувствуя, как ледяная уверенность Фёдора начинает подавлять мою ярость, превращая её в холодный расчёт. – Штурмовать склад не получится. Он будет к этому готов.
– Разумеется. Это именно то, чего он ждет, – Фёдор подходит к карте города. – Понимаешь, Феникс, у Голщина есть покровитель – некто Кабаев. Криминальный авторитет из соседнего города. Так вот, этот шакал решил, что может расширить свои владения за счёт моей территории! Именно поэтому Голщин так дерзко орудует в моём городе! Однако этот старый хрыч даже не догадывается, что с ним играют. Их основная цель – подвинуть меня, забрать мою власть, а ты – ключ ко мне. Ты, Костя – мой человек, поэтому они ждут, что я обязательно вмешаюсь в это дело. Забрав твоего сына, они проверяют мои возможности. Твоя смерть на складе станет плевком мне в лицо. И сигналом к началу большой войны.
Молчу, пытаясь переварить полученную информацию. Картина проясняется, и от этого не становится легче. Мы – пешки в чужой игре.
Фёдор делает шаг ко мне, его массивная фигура кажется ещё больше от ярости.
– Однако я тоже не пальцем деланный! И пока ты воевал с Голщиным на передовой, я готовился к финальной битве. Раздобыл кое-что на его «крышу», – Фёдор многозначительно усмехается. – Так что звони своему дружку – прокурорскому сыночку Мартынову и подключай его папашу. Пусть готовят ордер. Голщин должен сесть в тюрьму. А с Кабаевым и его отмороженным внучком… – на губах появляется безрадостная, хищная ухмылка, – разберётся Верховный совет. Им не понравится, когда кто-то лезет в чужие кормушки с грязными руками.
Я смотрю на него, чувствуя, как адреналин вновь наполняет вены, смывая усталость и боль. Голщин думает, что он контролирует всё, но он не знает, что Фёдор – не просто местный босс, а паук в паутине, которая опутывает весь город.
Он поворачивается ко мне, и его взгляд становится тяжелым, как свинец.
– Ты поедешь на склад, но не один, разумеется. Мои люди тебя прикроют. Твоя задача отвлечь Голщина, пока мы нанесем удар в другом месте.
– Где? – не удерживается Макс.
– Не только у Голщина есть засланный казачок, но и у меня есть свой человек в его команде. Я знаю, где он держит твоих тётку и сына. Это его загородный коттедж. Люди Кабаева будут стеречь его, как никогда. Они не станут вывозить из него заложников раньше, чем за двадцать минут до назначенного времени. До склада оттуда ведут сразу несколько дорог. Есть парочка даже через лес. Мы не знаем, где их ждать. Как и то, сколько у них людей. Единственный выход – это бесшумно и без лишних потерь проникнуть в сам дом. Но помочь нам в этом деле может только один человек. Костя, ты должен попросить о помощи Дмитрия Голщина.