Страница 46 из 54
– Серёжа! Рая!
Голос эхом разносится по коридору, я бегу из комнаты в комнату, распахивая двери, переворачивая мебель, паника сжимает горло. Кухня пуста, на столе остатки еды, стул опрокинут. Детская постель смята, плюшевый медведь валяется на полу. Ванная – пусто. Я чувствую отчаяние, как ледяную волну, оно накатывает, душит, слёзы жгут глаза, горло сдавливает спазмом. Ещё ни разу в жизни мне не было так отчаянно страшно за своих близких. Сердце бьётся где-то в горле и мне хочется кричать от бессилия.
Макс вбегает следом, хватает меня за руку.
– Феникс, подожди! Парни уже всё обыскали. Их здесь нет.
Оборачиваюсь, глаза горят злостью.
– Что по камерам?! – выплевываю я, голос дрожит от ярости.
Он морщится, проводит рукой по лицу.
– Ничего. Их кто-то вырубил.
– Что, блядь, значит вырубил? – подхожу ближе, дыхание тяжёлое.
– Значит, что среди нас завелась крыса. Кто-то изнутри помог.
Слова бьют, как кулак. Крыса. Предатель. В моей команде. Среди тех, кому я доверил самое ценное. Хватаю Макса за грудки, прижимаю к стене, ткань рвётся под пальцами.
– Кто? – рычу я ему в лицо, чувствуя, как грудную клетку распирает от ярости.
– Я не знаю, – отвечает он спокойно, но глаза его расширяются.
– Не знаешь?! Ты, блядь, не знаешь! Это твои люди, Макс! Ты начальник службы безопасности! Именно, ты занимаешься подбором персонала! Запомни: если с моим сыном хоть что-то случиться… Я лично всех в бетон закатаю! Всех! Каждого из твоих парней!
– Успокойся, Феникс. Кто бы это ни был. Я его найду. И сам лично кадык вырву! – обещает он.
Я отпускаю его, отворачиваюсь, опираясь о стену. Дыхание сбито, бок горит огнём, но мысли – только о Серёже. Маленьком, испуганном, мальчике, зовущем свою маму. Где он сейчас? Как они с ним обращаются? Плачет ли он? А Рая? У неё ведь больное сердце… Ярость смешивается с ужасом, и я чувствую, как слёзы наворачиваются, но сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не сломаться.
– Да не волнуйся ты, Кость. – Макс сжимает моё плечо в ободряющем жесте. – Они не тронут его. Похитителям от тебя что-то нужно, а значит они сами выйдут на связь.
– Набери Фёдора. Попроси на подмогу его людей. Всех, кто был сегодня в смене, включая тех, что сопровождали нас на кладбище, закрой в подвале и допроси. Никого не выпускать, до моего приказа. А тех, что пока без сознания… Пусть их осмотрит врач, а дальше тоже самое. – Отдаю приказ Максу, и тот уходит.
Я на сто процентов уверен, что похищение моего сына – это дело рук Голщина. Больше некому. Только этой твари одно наше существование не даёт покоя. И как этот урод до сих пор не захлебнулся собственным ядом? За последние несколько часов я не раз набирал его номер, но тот целенаправленно, играя на моих нервах, сбрасывал звонки.
Нет ничего хуже ожидания.
Ожидание – это медленный яд для разума. Оно разъедает нервы тонкой наждачной бумагой, превращая уверенность в труху, а решимость – в комок сомнений. Ты не живёшь, а существуешь в предвкушении удара, который ты не можешь парировать, потому что не видишь, откуда он последует. Это ад, растянутый во времени, где главный мучитель – твоё собственное воображение, рисующее самые чёрные картины.
Прибывшие медики поочередно обследовали каждого, кто пострадал от воздействия отравляющего вещества. Констатировав, что госпитализация парням не требуется, но всё же рекомендовали пройти обследование в частном порядке.
Данька приходит в себя первым. Он кашляет, судорожно хватая ртом воздух и держась за горло, будто пытаясь сорвать невидимую петлю. Вид у братишки жуткий – лицо серое, землистое, все мышцы расслаблены и не слушаются, словно у тряпичной куклы. Он пытается подняться на локте, но рука подкашивается. В глазах, затуманенных болью и остатками парализующего яда, плавает тот самый огонёк – упрямый и яростный, но едва теплящийся.
– Что… что случилось? – смотрит непонимающим взглядом на меня.
– В дом проникли. Вас отравили каким-то газом или что-то типа того. Расскажи, что ты помнишь?
Брат морщится, пытаясь сесть. Удаётся ему это только со второй попытки. Я бы помог, но у самого состояние оставляет желать лучшего. Пока ждали пробуждения парней, врач сделал мне перевязку и поставил двойную дозу обезбола, иначе бы я давно уже свалился с ног.
– Костя… я… почти ничего. Мама была на кухне, собиралась кормить Серёжку. Я… хотел принять душ после тренировки. Услышал шум… странный, как шипение. Вышел в коридор, а там всё дымом заволокло. Голова закружилась… а дальше – темнота.
Он кашляет снова, глаза наполняются слезами.
– Мама где? С Серёжкой всё в порядке?
– Раю и Серёжку увезли.
– Как увезли? Кто?! Это те люди, что хотели тебя убить?
В его голосе – хриплая паника. Он пытается резко вскочить, но тело не слушается, и он тяжело оседает обратно на кровать, закашлявшись.
– Я не знаю, Дань. Скорее всего.
– А с тобой что? – кивает он на мой перевязанный торс. – И где Оля?
Рассказываю брату всё, что с нами произошло на кладбище и после, пока Макс расспрашивает других парней, но и от них ничего нового: шум, туман, потеря сознания. Никто ничего не видел. Профессиональная работа. Газ, наверное, ввели через вентиляцию. Крыса знала, где и как.
Часы тянутся, как вечность. Я сижу в кабинете, уставившись в окно, кровь на рубашке засохла, а я всё не могу добраться, чтобы поменять её. Парни суетятся вокруг, проверяют системы, ищут хоть какие-то зацепки, но ничего. Дом – как могила. Ольга в больнице. А я здесь, в аду.
Проходит несколько часов – три, может, четыре. Рассвет начинает пробиваться сквозь шторы, но я не сплю. Сижу, сжимая телефон, ожидая. И вот он звонок. Неизвестный номер. Сердце замирает. Я беру трубку, голос дрожит, но я стараюсь быть спокойным.
– Слушаю.
– Ну здравствуй, Авдеев, – слышу я в трубке насмешливый голос. – Надеюсь, ты уже успел соскучиться по своему отпрыску?
Ярость, страх, отчаяние – всё смешивается в один взрыв. Но я молчу, потому что знаю: сейчас начнется игра. И я должен выиграть. Ради сына. Ради нас всех.
«Клетка для зверя»
Константин
– Чего ты хочешь? – выдыхаю я, сжимая телефон так, что костяшки пальцев белеют, а по стеклу гаджета ползёт паутинка трещин. Каждое слово даётся с трудом, сквозь ком ярости, стоящий в горле.
– Я думаю, ты и сам догадываешься. Справедливости.
– Ты конченый ублюдок, – рычу я, и голос срывается на низкий, звериный, гортанный звук. – О какой справедливости ты говоришь? Если с моим сыном… Я тебя собственными руками задушу паскуда.
Голос на том конце становится сладким, как сироп, и от этого ещё противнее.
– Будь повежливее, Костенька. Забыл, с кем разговариваешь? Каждое твоё неверное слово или действие – минус один пальчик у твоего сопляка. Я и так долго терпел твою заносчивость. Ты должен быть мне благодарен.
– Это за что, интересно? – не выдержав, цежу я. – За то, что на тот свет чуть было не отправил?
– Ну ведь не отправил. Однако же, у тебя короткая память, Авдеев. Не спорю, ты талантливый малый, в определённой сфере. Но где бы ты был, если бы мой холдинг не вложился в твою фирму и не подкинул бы парочку выгодных проектов? А?
– Моим инвестором была Лена.
– Только потому, что Я ей это позволил. Но ты, как свинья, которую посадили за стол, и которая начала бросаться в тех, кто её кормит, позабыв, что её настоящее место – в хлеву. Женился на этой мелкой сучке и решил прибрать к рукам то, что тебе никогда не принадлежало.