Страница 45 из 54
– Еще бы! Если бы ты подкатил к ней в том возрасте, я бы собственными руками тебе яйца вырвала.
– А ты кровожадная, – хмыкаю я и тут же корчусь от боли в боку.
– До сих пор не могу поверить в то, что моя Лёлька жива. Что вы оба живы. А правда, что у вас есть сын?
– Есть. Серёжка.
– Если честно, не представляю Ольгу в роли мамы.
– Зря. Она хорошая мать.
Мы допиваем кофе в молчании. Когда мы возвращаемся в палату, навстречу нам по коридору стремительно идёт Макс, на лице которого читается сдержанная тревога.
– Феникс, нужно срочно поговорить. Пройдём в твою палату.
Я киваю, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Предчувствие, чёрное и липкое, сжимает горло.
– Арина, побудь, пожалуйста, с ней, – прошу я девушку и, не дожидаясь ответа, ухожу с Максом.
«Самое уязвимое место»
Константин
Дверь в палату закрывается с тихим щелчком. Макс поворачивается ко мне. Он явно нервничает, перебирая пальцами.
– Говори, – приказываю я, опираясь о тумбочку. Голова снова кружится, но я не подаю вида.
– Есть новости, – начинает он, глядя куда-то мимо меня.
– Я понял. Какие?
– Наши люди нашли место, где прятался стрелок.
Моё сердце замирает, а потом начинает биться чаще. Наконец-то ниточка.
– И?
Макс заглатывает воздух, словно ему не хватает кислорода.
– Феникс… С того расстояния и обзора в вас попал бы даже ребёнок.
Он делает паузу, чтобы слова дошли. Доходят. Мгновенно.
– Убивать нас в их планы не входило, – медленно произношу я, и кусочки паззла начинают складываться в ужасающую картину.
– Именно, – кивает Макс, его лицо мрачнеет. – Снайпер явно развлекался. Его целью было создать шум, припугнуть вас. И, скорее всего, тот, кто стрелял, был в курсе, что мои парни будут в бронежилетах. А пуля, что попала в тебя… она угодила в тебя рикошетом.
Это я уже и сам понял.
Меня чуть не убила случайность в тщательно спланированной инсценировке. Ярость, горячая и слепая, закипает у меня внутри.
– То же самое с теми машинами, – продолжает Максим. – Если бы они хотели спровоцировать аварию и избавиться от вас с Ольгой, они бы легко могли это сделать. Это была всего лишь угроза. Театрализованное представление.
– Или отвлекающий манёвр, – выдыхаю я, и ледяная пустота заполняет грудь. Мысль молнией пронзает сознание. Пока всё внимание было приковано к нам… – Свяжись с парнями. Узнай, как там обстоят дела дома.
Серёжа.
Макс бледнеет ещё сильнее.
– Я уже звонил. Никто из ребят не выходит на связь, – его голос глух.
Мир сужается до точки. До леденящего душу осознания. Они играли с нами, как кошки с мышкой. Отвлекали. И пока мы потеряли бдительность, они пришли туда, где было наше самое уязвимое место. Дом.
– Быстро! Машину сюда! – рычу я, натягивая на себя рубашку.
– Феникс, я уже отправил туда своих парней! – пытается успокоить меня Макс. – Они уже на полпути!
Но его слова тонут в оглушительном гуле паники, нарастающей в моих ушах. Я уже не слышу ничего, кроме бешеного стука собственного сердца и навязчивой, проклятой мысли: мы попались.
Адреналин хлещет по венам, заглушая боль в боку, где под рубашкой повязка пропитывается свежей кровью. Хватаю Макса за плечо, пальцы впиваются в ткань его куртки. В коридоре мелькают лица медсестёр, они что-то кричат в след, но я не останавливаюсь. Ольга… она осталась там, спящая, беспомощная, и мысь о том, что она может проснуться и узнать обо всём, добавляет остроты ситуации. Оставлять её здесь одну совершенно не хочется. Успокаивает то, что хотя бы подруга осталась с ней. Арина за ней присмотрит и отвлечёт на себя в случае чего. А за ними в свою очередь приглядят наши люди. На входе в их палату Макс оставил двоих своих парней. Так что по поводу своей девочки, я могу пока не волноваться. Куда больше сейчас меня волнует наш сын и происходящее в доме.
Мы выбегаем на парковку, где уже ждёт чёрный внедорожник с включенными фарами. Макс садится за руль, я плюхаюсь на пассажирское сиденье, игнорируя ремень безопасности. Двигатель ревёт, и мы срываемся с места, врезаясь в ночной город. Фонари мелькают полосами, машины шарахаются в стороны, клаксоны сигналят в унисон с моим внутренним воем. Водитель жмёт на газ, обгоняя всех, кто попадается на пути. Он сосредоточен на дороге, но я вижу, как пот стекает по виску. Сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони, оставляя следы. Ледяной страх сжимает сердце. От мысли, что пока мы бегали от пуль, эти крысы забрались в дом Фёдора… в наше убежище, в то место, где должен был быть в безопасности мой сын, становится тошно.
Дорога тянется вечность, каждая минута – пытка. Смотрю в окно, но вижу только тени домов, мелькающие в свете фар, а в голове крутятся образы сына: Серёжка смеющийся, с растрёпанными волосами носится по дому, бросая Ричи мяч; сидит на кухонном столе, болтает ножками, барабаня пятками по столешнице, и жуёт приготовленные мной блинчики – в тот день сын впервые подпустил меня к себе так близко и назвал папой; забегает в нашу с Ольгой спальню и ревностно ложится между нами, смеётся, обнимает нас по очереди и просит, чтобы мама приготовила ему сырников. Инстинктивно дотрагиваюсь до шеи, словно наяву чувствуя прикосновения его маленьких ручек, вспоминая его тёплый и доверчивый взгляд.
«Только бы с ним всё было хорошо», – молю я про себя.
«Игра началась»
Константин
Сжимаю зубы так сильно, что челюсть ноет, и кулак бьёт по приборной панели, оставляя вмятину. Макс бросает на меня быстрый взгляд, но молчит, сосредоточившись на дороге. Мы летим сквозь ночь, как призраки, обгоняя всех на своем пути и нарушая, наверное, десятки правил дорожного движения. Клаксоны сигналят нам вслед, но это волнует в последнюю очередь.
Наконец, мы сворачиваем на нашу улицу. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Ворота уже открыты, и там, у входа, мелькают тени – наши парни, охрана. Машина тормозит с визгом шин, я выскакиваю, не дожидаясь полной остановки, практически бегу к ним, игнорируя боль в боку, которая пульсирует, как открытая рана. Кровь просачивается сквозь повязку, тёплая и липкая, но я не останавливаюсь. Впереди – старший смены, парень по имени Ден, его лицо бледное, как у мертвеца, глаза бегают. Рядом ещё двое, стоят с видом провинившейся собаки.
– Докладывай! – рычу я, хватая Дена за плечо. Мои пальцы впиваются в ткань, и он вздрагивает.
– Феникс… – начинает он, но я прерываю:
– Говори! Что случилось?
Он сглатывает, взгляд падает на землю, потом поднимается на меня.
– На дом напали. Один из наших убит – выстрел в голову, прямо у ворот. Трое других, кто был на территории, ранены, но жить будут. А те, кто находился в самом доме… это ещё двое наших из внутренней охраны, – они были в спортзале, твой брат у себя в комнате, и даже собаки… они живы, но… их вырубили каким-то газом. Нервно-паралитическим, наверное. Сейчас всё без сознания, дышат еле-еле. Бригада из частной клиники уже выехала на вызов.
– Где мой сын и Рая?! – в бешенстве кричу я, голос срывается, эхом разносится по двору. Я чувствую, как кровь приливает к лицу, кулаки сжимаются сами собой. – Где они?!
Ден нервно дёргается, переглядывается с другими.
– Их не нашли, – бормочет он, опуская глаза. – Мы обыскали весь дом, гараж, сад. Никаких следов. Только кровь на кухне… немного.
Кровь на кухне. Мой сын… маленький, беззащитный. Тётя Рая … их похитили. Ярость вспыхивает, как бензин на огне, и я, расталкивая всех на своем пути, несусь что есть сил к дому. Превозмогая адскую боль в боку, я быстрым шагом поднимаюсь по ступенькам, врываюсь в дверь. Внутри всё пропитано запахом дыма и чего-то химического – наверное, это и есть тот самый газ. Сердце колотится в ушах, я кричу: