Страница 42 из 54
– Оля, Константин, – слегка склоняет голову, приветствуя нас, его лицо выражает учтивую, подобающую моменту печаль.
Смотрю на него, стараясь не выдать ни единой эмоции. Передо мной высокий светловолосый мужчина с благородными чертами лица. И с серыми глазами. Такими же, как у меня. Раньше я не придавала этому значения, а сейчас этот факт бьёт, как молоток по стеклу. Я вглядываюсь в его лицо, прислушиваюсь к себе, к своей крови. Ищу хоть какой-то отклик, но внутри пустота. Абсолютный ноль. Передо мной просто мужчина. Чужой мужчина. Несмотря на все обиды и другие недостатки, мой отец – Михаил Романов, и никого другого на этом месте я уже не вижу. Дмитрий Голщин – всего лишь донор. Причина, по которой моя мать разрушила столько судеб. И от этого осознания меня накатывает волной злости. Почему он? Что в этом человеке такого особенного? За что мать любила его всю свою жизнь?
– Соболезную вашей утрате, – продолжает он, прерывая поток моих мыслей. – Такая страшная трагедия, но ужаснее всего, что она оборвала жизнь совсем ещё маленького мальчика.
– Трагедия, от которой никто не застрахован, – вместо меня вступает в разговор Константин, его голос спокоен, а взгляд пристально изучает собеседника.
Интересно, кого он видит в Дмитрии: моего биологического отца? Или своего бывшего соперника? – проскальзывает в моей голове мысль, когда я смотрю на них двоих. Ведь когда-то Костя был влюблён в мою маму. И наверное, меня никогда не перестанет ранить эта мысль, несмотря на то, что я ничуть не сомневаюсь в его чувствах ко мне.
– Увы, жизнь, непредсказуема. Она полна неожиданных поворотов, – со скрытым подтекстом, говорит муж, но кажется, только я понимаю, что именно прозвучало между строк.
В воздухе повисает напряжённое молчание.
– Спасибо, – наконец выдавливаю я, чувствуя, как серые глаза, точь-в-точь мои, изучают меня.
Дмитрий Голщин кивает, и мужчины продолжают вести беседу, перекидываясь никому ненужными формальностями, но я их уже не слушаю. Ощущая как печёт спину от чьего-то пристального внимания. Оборачиваюсь, встречаясь с тяжёлым пронизывающим взглядом Голщина-старшего. Он стоит поодаль, опираясь на трость. Его старые, хищные глаза горят холодным огнём. И он… ухмыляется. Едва заметно, уголком тонкого рта.
Господи, как же я ненавижу, эту мразь! Эта ненависть взаимна и её уже ничем не искоренить. Потому что простить поступки этого человека невозможно. Ведь именно Николай Голщин – причина всех наших бед.
Сейчас он торжествует на чужих похоронах, чувствуя себя победителем. Не удивительно, ведь он уверен, что приберёт к рукам папины акции. А я бы многое отдала, чтобы посмотреть на выражение лица этого подонка, когда он узнает, что они уже у нас.
Смотрит на Дмитрия, затем на меня и на Костю. Кривится так, как будто его сын разговаривает с кучей мусора. Сколько же презрения и брезгливости в его взгляде, словно мы грязь под его ногами, от которой ему не терпится избавится. А ещё в нём обещание. Обещание того, что кошмар ещё не окончен.
По спине бегут ледяные мурашки. Мне становиться не по себе и кажется вот-вот вывернет наружу.
– Костя, – тихо говорю я, – мне плохо. Пожалуйста, проводи меня до машины.
– Может я могу чем-то… – растерянно интересуется Дмитрий.
– Мы справимся, – отрезает Константин и мягко берёт меня под локоть, показывая, что разговор окончен.
В окружении охраны мы проходим мимо присутствующих, следуя к выходу. И вдруг слышу за спиной быстрые шаги и срывающийся от волнения голос:
– Оля! Это правда ты?
Оборачиваюсь и едва не задыхаюсь от собственных эмоций.
– Арина? – выдыхаю я, не веря своим глазам.
Рина делает шаг вперёд, но охрана преграждает ей путь.
Кивком головы Костя даёт знак службе безопасности, что всё в порядке и чтобы не мешали. Протискиваясь между парнями, делаю несколько стремительных шагов к ней навстречу. Рука подруги дрожит, когда она тянется ко мне.
– Я думала… все говорили, что ты… – она всхлипывает и не может договорить.
На глаза подруги наворачиваются слёзы. Бросаюсь к ней в объятья, крепко обвивая руками её шею. Однако, порадоваться нашей встречи мы не успеваем. Всё происходит молниеносно. В какие-то считанные секунды. Едва мы с подругой обнимаемся, как раздается оглушающий хлопок. Мы как бильярдные шары отпрыгиваем друг от друга. Ринка вскрикивает, а я напротив замираю от ужаса, когда между наших ног валится на землю один из охранников.
Это Яков – правая рука Макса, начальника Костиной службы безопасности, и он закрыл меня собой от пули.
– Быстро в машину! – командует Костя и подталкивает нас обеих к открытой двери внедорожника. Я спотыкаюсь о собственные ноги и едва не падаю, потому что не могу отвести взгляд от парня, лежащего на земле. Он закашливается и корчится от боли, согнувшись пополам, но, кажется, он жив. Во всяком случае пока.
– Быстрее, Оля! – кричит на меня муж, больно впиваясь пальцами в мой локоть, фактически волоча и впихивая меня в салон. И как только я там оказываюсь – раздается ещё один хлопок.
Горячие брызги попадают мне на лицо, и я кричу от осознания, что это кровь. Костина кровь.
img_3.jpg
Визуал Димитрия Голщина - Отца Оли. Как вы думаете, похожи?
«Демонстрация силы»
Резкий мощный толчок словно кувалдой сбивает меня с ног, и я начинаю заваливаться вперёд. Перед глазами всё мутнеет, в ушах звенит от Ольгиного крика, а жгучая боль в боку на несколько мгновений дезориентирует. Времени совсем нет, да и жену пугать не хочу, поэтому беру себя в руки и поднимаюсь на ноги. Кто-то из моих парней помогает мне забраться в салон. Укладываюсь головой к Оле на колени, и машина срывается с места, шины визжат по гравию кладбищенской дорожки. Слышу далёкие крики и ещё выстрелы, эхом отдающиеся в ушах. Что-то бьёт по заднему крылу, и я отдаю команду девчонкам:
– Пригнитесь обе, – мой голос тихий и хриплый, но всё же надеюсь, что они меня слышат. – Головы закройте руками, – звучит ещё один мой приказ. Ольгина подружка, мгновенно выполняет его, а вот сама она реагирует не сразу.
Её широко распахнутые глаза смотрят на меня, но как будто в то же время сквозь меня. В них ледяной коркой застыли слёзы, но она не позволяет им прорваться наружу. Ещё один выстрел разбивает заднее стекло, осколки сыплются в салон. Арина кричит, парни ругаются матом, я притягиваю Олю к себе за затылок и коротко целую в губы.
– Я люблю тебя, Девочка моя. Всё будет хорошо, – тихо шепчу ей на ухо, так, чтобы это слышала только она.
Каждый толчок автомобиля отзывается новым всплеском агонии, и я с трудом сдерживаю стон, чтобы не напугать Ольгу. Пуля вошла глубоко, и кровь течёт обильно, пропитывая рубашку и стекая по сиденью. Дышать становится тяжело, лёгкие горят, но я креплюсь.
– Держись, – шепчет она в ответ. Её рука скользит к моей ране, пытаясь прижать что-то, чтобы остановить кровь, но я останавливаю её хваткой, которая слабеет с каждой секундой.
– Не надо, Маленькая. Это всего лишь царапина. Просто… держись сама, ладно. Ради нашего малыша. Не думай о плохом.
За рулём находится Макс, он ругается сквозь зубы и жмёт на газ.
– Ну чего там? – интересуюсь у него.
– Херово, Феникс. За нами хвост – две машины. А наши парни отстали.
Пытаюсь приподняться, посмотреть в зеркало, но боль парализует, и я оседаю обратно.
Машина несётся по шоссе, как раненый зверь, пытающийся уйти от стаи волков. Макс вцепляется в руль обеими руками, его лицо сосредоточенно, пот блестит на лбу, а глаза мечутся между дорогой и зеркалом заднего вида.