Страница 41 из 54
– Тогда почему рассказала?
– Потому что зная тебя, Авдеев. Если бы я промолчала, доктор уже бы был на полпути сюда.
– Возможно, но врачу, думаю, всё же стоит показаться. Провести необходимые обследования УЗИ, анализы, и всё прочее, что там делают с беременными женщинами. Чтобы убедиться, что с тобой и с ребёнком всё в порядке. Всё-таки у тебя немало стресса было в последнее время. Так что нужно найти хорошего специалиста в этом деле.
– Обязательно, Кость. Только давай займёмся этим уже после похорон.
«Ядовитый корень»
Ольга
После нашей встречи с отцом в моей душе что-то надломилось. И через эту трещину, как демоны из преисподней, посыпались наружу все мои чувства и сомнения, устроив между собой борьбу и разрывая меня на части.
Все эти дни я пыталась разобраться в себе и понять: кто для меня Михаил Романов? Отец? Или всё-таки враг?
Почти четыре года я вздрагивала от одной только мысли, что этот человек найдёт меня. А сейчас, когда я думаю о том, что больше его не увижу, моё сердце обливается кровью.
До тех пор, пока он не ушёл из семьи, без всякого сомнения, он был моим папой. Раньше я гадала, почему он развёлся не только с женой, но и с дочерью? Почему в одночасье прервал со мной общение? Почему он практически вычеркнул меня из своей жизни? Я не могла понять причину его холодного поведения по отношению ко мне. Ведь тогда я ещё не знала всей правды, а он знал. Знал, что я ему не родная дочь, но даже после смерти матери не сказал мне об этом. Не отрёкся и не потребовал вычеркнуть его имя из свидетельства о рождении. Приютил меня у себя после нашего расставания с Костей, хотя именно он его и спровоцировал.
Папа ненавидел Авдеева за то, что он спал с его любимой женщиной. Меня – за то, что я стала живым напоминанием о её предательстве. Он уже не мог отомстить маме, поэтому отыгрывался на нас, тем самым спровоцировав ненависть и в наших сердцах. Круг замкнулся. Превратившись в одно большое колесо, уничтожающее всё на своём пути. Ведь ненависть – это страшное ненасытное чудовище, что зарождается в твоей душе, отравляя её изнутри. Она питается болью и обидами, растёт на страхах и недопонимании. А самое страшное – это чудовище никогда не бывает сытым. Она разрушает не только того, к кому она направлена, но и самого носителя. В её власти ты медленно угасаешь, становясь рабом собственных разрушительных эмоций. Но парадокс ненависти в том, что это чудовище можно победить только одним оружием – прощением.
Да, это будет непросто, но я обязательно попытаюсь найти в себе силы простить отца. Нужно удалить, вырвать этот ядовитый корень из своей души, чтобы вновь обрести возможность дышать полной грудью. Освободить в себе место для чего-то другого. Для света. Для жизни. Для своих близких. Прощение – это не слабость, а величайшая сила. Обиду за себя я уже практически отпустила, куда сложнее это сделать за мужа и сына. Ведь связавшись с Голщиным, папа едва не лишил меня самого ценного – моей семьи. И мне без разницы, что им двигало в тот момент.
Однако, я могу понять те чувства, которые зародили в душе Михаила Романова этого голодного зверя. Кто знает, как бы я повела себя на его месте? Может мне тоже бы сорвало крышу, узнай я о том, что мой муж мне изменил. Да не просто изменил, а зачал ребёнка на стороне.
Поэтому имею ли я права осуждать отца за это?
Если кого и винить, то точно не его. Это мама забросила нас всех в один котёл: меня, его, Костю, не оставив права выбора, и заставила вариться в нём вместе с Голщиными. Признаться, я искренне рада, что хотя бы отец сумел оттуда выбраться. А всё потому, что укротил свою ненависть и закрыл её под замок. Да, мы не в силах переписать прошлое, но мы можем постараться вычеркнуть его из своего будущего. Он подал отличный пример – забыть и не тащить в свою новую жизнь всю эту грязь. И раз уж он это сделал ради своих детей, то почему бы и мне не поступить точно так же? Жаль только, что окончательно поставить точку и перевернуть страницу во всей этой истории мы не можем, пока не разберёмся с нашим главным врагом.
Если честно, я долго сомневалась, но всё же решилась пойти на «похороны отца». Этим я хоть как-то смогу помочь его семье. Думаю, что когда в той записке он попросил «вести себя убедительнее», речь шла именно об этом. Всё должно выглядеть естественно, и будет странно, если единственная дочь не явится на кладбище. Тем более, что с моим токсикозом мне даже не придётся притворяться и делать удручённый вид.
Однако, теперь, когда Костя узнал о моей беременности, уговорить его взять меня с собой оказалось задачей не из легких.
«Цирк на костях»
Ольга
– Никаких кладбищ, Оль! – заявил муж, едва я озвучила о своём решении. Его голос был твёрдым, а во взгляде читалась сталь. – Ты и так себя плохо чувствуешь, а тут стресс, толпа людей… Вот скажи, зачем тебе это?
– Ты не понимаешь. Мне нужно быть там, – не сдавалась я, глядя на него умоляюще. – Все и так знают, какие у нас с отцом были отношения. Если я не приду, могут возникнуть вопросы. Не надо привлекать к ним лишнее внимание. Я не хочу, чтобы Голщин объявил на них охоту.
Он молчал, сжав челюсти. Я видела эту внутреннюю борьбу в его глазах – инстинктивное желание оградить меня от внешнего мира сталкивалось с холодным пониманием, что я права. Но это знание не помешало нам провести в спорах почти всё утро. Я уже не раз пожалела, что сообщила ему о беременности. Костя сам того не замечая, перегибал палку, абсолютно уверенный в своей правоте. Сломить его упрямство всё равно, что пытаться руками сдвинуть скалу. Обычно мне нравится чувствовать себя его сокровищем, но сейчас я не собиралась превращаться в хрустальную вазу, которую боятся лишний раз тронуть. Я всё та же Оля, с беременностью ничего не изменилось. Именно это я так отчаянно пыталась донести до него. Нашу дуэль неожиданно прервала тётя Рая, случайно ставшая свидетелем нашей перепалки. Поверив в подлинность похорон, она встала на мою сторону, и это перевесило чашу весов. Муж сдался, но даже в машине по пути на кладбище он не упускал возможности отговорить меня. Однако, я своего мнения менять не собиралась.
Теперь, стоя у трёх могил, понимаю, что он был прав. Мне здесь не место. Воздух пропитан притворной скорбью и любопытством. Гробы – тёмные, массивные – стоят на постаменте. В них, по официальной версии, лежат обугленные, неузнаваемые останки моего отца, его молодой жены и их маленького сына. На деле я даже представления не имею, кого именно мы сейчас хороним. Я вообще стараюсь не думать об этом. Зрелище отвратительное и гнетущее. И только мысль, что это не они, что папина семья жива и здорова, помогает мне держаться. Меня мутит от запаха цветов и духов, смешанного с пылью кладбища. От каждого соболезнующего прикосновения, от каждого фальшивого вздоха по поводу «страшной трагедии» сводит желудок. Ведь на самом деле им всё равно. Все эти люди толком и не знали отца. Они пришли из любопытства, из чувства долга, или чтобы убедиться, что Михаил Романов действительно мёртв.
Если бы не твёрдая рука Константина на моей талии, я бы развернулась и побежала прочь от этого цирка. Его присутствие – единственная опора. Он молчалив и сосредоточен, его взгляд скользит по толпе, оценивая, анализируя. Он мой щит. И я благодарна мужу за то, что он со мной каждую секунду этой пытки.
Процессия подходит к концу. Народ постепенно начинает расходиться, чтобы поехать в ресторан, где состоится поминальный обед, но меня там уже не будет. Мы заранее обговорили с Костей этот момент. Да и сама понимаю, что с меня достаточно. Свой долг перед отцом я выполнила и отыгрывать второй акт не намерена. Моё единственное желание – как можно скорее сбежать отсюда. Вот дождусь окончания и поеду к сыну. Однако, едва я успеваю об этом подумать, как ко мне подходит Дмитрий Голщин – мой биологический отец.