Страница 39 из 54
«…другого отца у меня никогда не было», – сказала она ночью накануне встречи, и я не могу с этим не согласиться.
Нужно было немного времени, чтобы отпустить и со всем смириться, – думал я, надеясь, что всё позади, однако это было только начало.
Я всё ждал какую-нибудь подставу со стороны Романова, но её так и не последовало. Он пропал с радаров вместе со своей молодой супругой и сыном уже на третий день после нашей с ним сделки, а ещё через день курьер принес к нам домой бумажный пакет. Там находились документы: дарственная на всю недвижимость Михаила, включая его загородный дом, а также дом в коттеджном поселке и городскую квартиру Лены, которые когда-то и так должны были перейти Ольге по завещанию матери, но она не вступила в наследство. Для этого было нужно поставить свою подпись на документах, чего она по какой-то причине так и не сделала. А после якобы её гибели всё имущество перешло к Романову, как к единственному наследнику. Оля до сих пор не простила мать, поэтому возвращать себе недвижимость она не стремилась. Что с домом, что с квартирой у неё были связаны только негативные воспоминания, поэтому я не стал настаивать, предоставив ей право выбора. Однако Михаил лишил её этого выбора, оформив дарственную на нашего сына, так сказать, подарок внуку.
Помимо дарственных, в конверте лежали документы на трастовый фонд, оформленный на имя Оли, на счёте находилась ровно половина той суммы, что я отдал ему за Акции АИСТа, связка ключей и письмо со следующим содержанием:
«Знаю! Знаю! Сейчас ты скажешь, что ни в чём не нуждаешься. Однако я всё ещё не доверяю твоему мужу. Поэтому решил поделить всё, что у меня есть, между своими детьми поровну. Хочу, чтобы у тебя была хоть какая-то финансовая подушка на случай, если ты надумаешь развестись (что я бы лично одобрил).
Прости меня, Лёль. Я был не прав, перенаправив свою ненависть к Лене на тебя. Но вот такой я урод! Себя не оправдываю, но сейчас, когда ты стала взрослой и сама понимаешь, что такое любить, думаю, хотя бы отчасти, но ты меня поймешь. Я любил твою мать так сильно, как никого и никогда, а ты, увы, стала живым напоминанием о её предательстве. Я злился на неё, а отыгрывался на тебе. Если честно, первое время я даже смотреть на тебя не мог. Глядя на тебя, пытался найти черты того другого, гадая, кто мог быть твоим настоящим отцом. И это сводило с ума. Но только в момент, когда думал, что потерял тебя, стоя в морге перед изуродованным телом, понял, что это всё не имеет никакого значения. Ты моя дочь. Моя. Порой я вообще жалею, что сделал этот треклятый тест ДНК, а порой нет. Ведь это именно он дал толчок двигаться дальше, завести семью и стать отцом во второй раз. Всё заслуживают второго шанса, даже такие ублюдки, как я. Хочется верить в лучшее, но если ты не простишь меня, я пойму.
Прощай, дочь. Будь счастлива. Надеюсь, ещё свидимся.
PS: Не верь в то, что будут про меня говорить. Помни, это всё неправда. Но всё же постарайся вести себя как можно убедительнее.»
Мы не сразу поняли, что значили его слова постскриптум, пока тем же вечером в новостях не увидели репортаж, в котором говорилось, что: неподалеку от столицы произошла страшная автомобильная авария – иномарка столкнулась с бензовозом, вследствие чего произошёл взрыв. По предварительным данным, легковой автомобиль принадлежал российскому бизнесмену Михаилу Романову, в котором он находился вместе с семьей, с женой и маленьким сыном. Все участники ДТП погибли на месте.
Михаил инсценировал свою смерть, – мгновенно догадался я, но вот Оля едва ли сознание не потеряла, услышав эту информацию. Хорошо, что я стоял неподалеку и успел её подхватить.
Сегодня вечером в один из местных моргов должны доставить тела погибших, а уже завтра состояться похороны «Михаила и его семьи». По правилам приличия мы должны на них присутствовать, но я не уверен, что Ольга всё это вывезет. Уже третий день она практически не выходит из нашей спальни, молчит, почти ни с кем кроме сына не общается, ничего не ест и плохо спит, а я понятия не имею, как помочь ей выкарабкаться из этого состояния.
«Лекарство от скорби»
Константин
– Она опять отказалась спускаться к ужину. Я уже не знаю, что мне с ней делать? – обессиленно опускаюсь на стул, подвигая к себе чашку с кофе. – Дань, может ты с ней поговоришь?
– Ага, а ты мне потом рожу из ревности набьешь, – усмехается братишка, помогая Сёрежке подцепить на вилку кусочек сосиски. – Думаешь, я не вижу, как ты бесишься каждый раз, когда видишь нас вместе? Тем более с чего ты взял, что она послушает меня, если Ольга даже с тобой почти не разговаривает?
– Но вы ведь всегда находили общий язык?
– Прости, братиш, но это не тот случай. Здесь я даже начать не знаю с чего, ведь я не был знаком с её покойным батей. Я вон, лучше с племяшом посижу, а ты уж как-нибудь давай сам.
Делиться своими предположениями по поводу инсценировки гибели Михаила и его семьи со своими родственниками я не стал. Всё должно выглядеть максимально реалистично. Тем более им нет никакого дела до отца Ольги. К тому же в свете последних событий, я не могу быть уверен в том, что у наших стен нет ушей. Ведь как-то же Романов узнал, где мы находимся, раз отправил на адрес курьера.
Где-то мы прокололись. Вопрос: где?
Больше всего напрягает то, что если нас с такой легкостью нашёл один человек, то сможет найти и другой. Нужно срочно менять место дислокации, но как назло Фёдор уехал по поводу нового тендера, а без него я навряд ли смогу так скоро найти новое безопасное убежище для своей семьи. Так что займусь этим вопросом уже после похорон.
– Да оставьте вы оба девочку в покое, — не выдерживает Рая, опуская на середину стола блюдо с запеченной курицей. — Прекратите её дёргать. Дайте ей время успокоиться. Поставьте себя на её место: сначала мать, потом муж, потом отец…
– Вообще-то я, как видишь, пока жив, — хмыкаю я.
Тётка замахивается, отвешивая мне, как зелёному пацану, подзатыльник.
Данька смеётся, глядя на меня. Да что говорить, я и сам-то едва сдерживаю улыбку. Даже мой возраст не спасает от «тётушкиных лещей». Один только Серёжка с интересом наблюдает за всем происходящим и активнее пережёвывает пищу.
– Я к тому, что девочка почти четыре года считала иначе, – зыркнула она на меня своим фирменным взглядом исподлобья. – А ты сплюнь! И больше не шути мне на такие темы, – как деревенская бабка, продолжает ворчать Рая. – У девчонки не жизнь, а одна сплошная полоса препятствий, состоящая из скорби и потерь. Столько потрясений на её бедную голову. Как только сердце выдерживает. Всё что ей сейчас нужно, это тишина, спокойствие и крепкий сон. Ешьте, пока не остыло, – указывает она на стол. – Я пока для Оленьки чай успокоительный заварю.
Рая права. Моя девочка эмоционально измотана.
А всё из-за Романова! Будь он неладен!
Пока Рая готовит чай, я заставляю себя проглотить всё, что на тарелке. Признаться, кусок в горло не лезет, а ем только потому, что не хочу обидеть тётку. Ведь она старалась, как-никак, весь вечер у плиты простояла.
Через несколько минут она возвращается с подносом, на котором стоит большая кружка с дымящимся травяным чаем.
– На, отнеси. И не дави на неё, Кость. Просто побудь рядом. Не волнуйся, за Серёжей мы присмотрим.
Я киваю, беру поднос и медленно поднимаюсь по лестнице. Дверь в нашу спальню приоткрыта. Захожу внутрь. Комната погружена в полумрак, лишь прикроватный бра отбрасывает мягкий свет на кровать. Ольга лежит на боку, отвернувшись к окну, и кажется такой маленькой и беззащитной под огромным одеялом.