Страница 38 из 54
Я с трудом сдерживаю слёзы, но говорю спокойно:
– Здравствуй, папа.
Романов моргает, его глаза наполняются влагой.
– Лелька… Оля, – шепчет он, приподнимает руку, делая шаг навстречу, словно собираясь обнять, но Константин мягко хватает меня за локоть.
Отгородив меня собой, выдвигает стул, жестом предлагая присесть. Опускаюсь на сиденье, чувствуя, как предательски дрожат колени. Костя располагается рядом, положив руку мне на бедро. Его тяжёлая, тёплая ладонь, как якорь в этом бушующем море. Официант подходит, но мы заказываем только кофе, – никто не хочет есть в такой момент. Замечаю неподалеку, через два столика от нас нотариуса, тот делает вид, что изучает меню, на деле же ждёт, когда мы его позовём.
«Шкатулка с прошлым»
Ольга
Михаил смотрит на меня, как на призрак.
– Я правда думал, ты умерла. Когда мне сказали, что нашли твоё тело, я… Чуть с ума не сошёл, если бы не Вика… Да, каюсь, поверил на слово, опознавать там было всё равно нечего, а тест ДНК я не мог сделать по понятным причинам. Разве что эксгумировать Лену, но этого мне хотелось меньше всего. Тем более тогда бы все узнали, что ты не моя. Похоронил тебя, оплакал. А теперь ты здесь, жива и с ним. – Он бросает на Константина полный презрения взгляд.
Константин фыркает, но молчит.
– Если ты продолжал считать меня своей дочерью, то почему предал? – спрашиваю я, мой голос ровный, но внутри всё так и кипит. – Когда ты встал на сторону Голщина? Когда узнал правду о маме, о том, что я не твоя? Или всё из-за акций АИСТа ? Ответь, пап: почему ты так со мной?
Романов отводит взгляд, теребит салфетку.
– Потому что я любил тебя как дочь. Когда узнал, что Лена лгала мне все эти годы, что ты… не моя, я обезумел. Она изменила мне, Ольга. Женщина, которую я боготворил, предала меня. Я развёлся с ней, но ты… ты всегда была моей. А потом появился он, – вновь кивает на Константина. – Твой муж. Он был любовником Лены, и этого уже было достаточно для ненависти. Однако твой Авдеев присвоил себе то, что ему не принадлежало, а потом вдобавок залез к тебе в постель. Я хотел защитить тебя Оль…
– Защитить? – прошептала я. – От кого? От Константина? Защищать нужно было от Голщина и от его прихвостней в совете директоров, но вместо этого ты записался к ним в союзники.
Он резко поднял на меня глаза, и в них вдруг плеснула та самая старая, знакомая ярость.
– А он защитил тебя? – Михаил полоснул Костю жёстким взглядом. – Тот, кто втёрся к тебе в доверие, когда ты была совсем девчонкой? Это твой защитник? Я хотя бы никогда не врал тебе о том, кто я! Я всегда был тем, кем был! А он…
Авдеев скрипит зубами, его кулак сжимается под столом, но он воздерживается от комментариев. Я вижу, как он борется с собой, чтобы не взорваться. Напряжение висит в воздухе, как грозовая туча. Ресторан вокруг нас живёт своей жизнью, – люди смеются, едят, но наш столик как остров в шторм.
– Ладно, не будем об этом, – берёт себя в руки Михаил. – Прошлое в прошлом, теперь у вас есть сын, поэтому я лучше промолчу. Не хочу, чтобы наша последняя встреча запомнилась тебе такой. Я уезжаю, Лёль. Забираю Вику и сына. Я устал от этих бесконечных интриг. Хочу быть подальше отсюда и не оказаться за решёткой, когда твой муженёк обнародует компромат. Акции АИСТа – они твои по праву. Я отдам их вам за копейки. Я бы отдал их так, в конце концов, это когда-то твой дед подарил мне их, но чтобы начать с чистого листа, деньги мне ещё понадобятся.
Константин наконец вмешивается, его голос низкий и угрожающий:
– За копейки, но с условиями.
– Это была единственная возможность попрощаться с дочерью. С компроматом делай что хочешь, когда ты им воспользуешься, я буду уже вне юрисдикции этой страны. А что касается нашей сделки… Голщин будет в бешенстве, он захочет от меня избавиться, так что постарайся не обнародовать её раньше времени. Я не хочу рисковать женой и сыном. Дочери ты меня уже лишил.
Я чувствую, как слёзы наворачиваются на глаза.
– Ты сам себя лишил, пап. Да, мама лгала тебе, но ведь не я. Для меня ты мог остаться отцом. А теперь… теперь я никогда не забуду твоего предательства, не прощу того, что мы с Костей пережили за все эти годы. Не смогу.
Он тянется через стол, хочет взять мою руку, но я отдёргиваю. Напряжение нарастает. Я вижу, как Макс и парни напрягаются у входа – они следят за каждым движением. Нотариус кашляет, напоминая о сделке. Константин смотрит на меня вопросительно, его рука на моём плече.
Михаил криво усмехается, убирая свою руку назад:
– Я понимаю, дочь. Хотя буду надеяться, что однажды это всё-таки случится. Я уеду, и ты будешь свободна, но кто знает, может, ещё и свидимся.
– Почему ты решил уехать именно сейчас? – спрашиваю я, стараясь не сорваться.
– Я хочу, чтобы у моего сына, собственно, как и у вашего, были живы оба родителя. Я бы посоветовал и вам последовать моему примеру, продать акции, забрать бабки и уехать всей семьёй, куда глаза глядят. Ведь пока жив этот ублюдок, никто из нас никогда не будет в безопасности, но что-то мне подсказывает, что вы не станете меня слушать. Я думал, что Витёк решит эту нашу проблему. Грохнет Голщина, и тогда никому бы не пришлось уезжать, но увы, твой дядюшка куда-то запропастился. А что ты на меня так смотришь, дочь? – самодовольно усмехается он, наблюдая за моей реакцией. – Думаешь, я не догадался, кто именно помог тебе сбежать? У меня, конечно, были сомнения, но уравнение решилось, едва вы с мужем воскресли. Ну что, – он потёр ладони друг о друга. – Кажется, нас уже заждались.
Нотариус подходит, бумаги на столе. Михаил подписывает, передаёт акции Константину. Сделка завершена, но в воздухе висит горечь. Михаил встаёт, смотрит на меня.
– Прощай, Лёлька. Будь счастлива.
– И ты, – натянуто улыбаюсь я.
– Ах, да! Чуть не забыл, – отец лезет в свою сумку. Охрана мгновенно приближается к нам.
– Без нервов, парни, – усмехается он. – Это всего лишь сувенир на память, – говорит и ставит передо мной мамину шкатулку. Раскрывает её. В ней большая часть её драгоценностей. – Когда-то я забрал её из дому в память о Лене, но теперь возвращаю. Все это по праву твоё, Оль, а прошлое должно оставаться в прошлом. Прости, если сможешь, – говорит, на долю секунды кладёт руку на моё плечо, а после спешит к выходу.
– Пап, – окликаю его. Он разворачивается. – Как ты назвал своего сына?
Он растерянно смотрит на меня, словно гадая, для чего мне эта информация, но потом отвечает:
– Тёмкой, – на его губах появляется тень улыбки, и я улыбаюсь в ответ.
– Постарайся для него стать самым лучшим отцом.
– Взаимно, дочь. Мы с твоей матерью не самый лучший пример родителей, поэтому учти все наши ошибки в воспитании своего сына, – подмигивает и поспешно уходит прочь.
Я киваю, сдерживая слёзы, и только в машине, оставшись наедине с Константином, я позволяю себе разреветься. Я чувствую облегчение вперемешку с болью. Понимаю, что больше никогда не увижу его, и жалею о том, что не обняла отца на прощанье.
«Второй шанс для ублюдка»
Константин
Встреча с Романовым далась Ольге не так легко, как это могло показаться на первый взгляд. Она проревела всю дорогу от ресторана до дома. Слишком много эмоций – от самых нежных детских воспоминаний до ненависти – вызывал у неё этот человек. Родителей не выбирают. И каким бы подлым ни был Михаил, в глазах моей девочки он всё же был, и возможно, остается отцом.