Страница 37 из 54
– Оль, подумай о Серёже, – говорю я тихо, беря её за руки. Мои пальцы дрожат слегка, и я ненавижу себя за эту слабость. – У нас сын. Маленький, беззащитный. Если что-то пойдёт не так… Если Михаил подставит нас, если Голщин узнает и нападёт – Серёжа останется сиротой. Ты – моя жена, мать нашего ребёнка. Я не позволю тебе рисковать собой ради акций. Да пошло всё к черту! Мы найдём другой способ. Я свяжусь с другими акционерами, выкуплю их доли постепенно. Это займет время, но будет безопасно. – Вру я не только ей, но и сам себе. Ведь если Голщин купит акции Романова, я уже не смогу перебить его процент, даже если выкуплю все остальные.
Она качает головой, губы сжимаются в упрямую линию. Моя воительница. Сильная и упрямая, готовая стоять на своём и отстаивать своё мнение, даже несмотря на то, что мы можем поссориться.
– Кость, не будь параноиком. Он назначил встречу в людном месте. Ты будешь со мной. Макс и парни его тоже. Вот скажи, что может случиться?
– Я не знаю… – отрицательно мотаю головой.
Смотрю на Олю, чувствуя, как внутри борются страх и логика. Она права – это наш шанс на нормальную жизнь. Может Михаил не такое уж и дерьмо, как я думаю. Может он просто хочет попрощаться с Ольгой? Но страх… он как ледяной ком в груди.
Она грустно улыбается и обнимает меня.
– Кость, я сильнее, чем ты думаешь. Я люблю тебя, но не нужно перегибать палку и решать всё за меня. Я уже не маленькая девочка. Михаил – часть моего прошлого, ты – моё будущее. Чтобы оставить всё позади и идти вперед, нужно закрыть за собой дверь. Ты никогда не узнаешь, что там впереди, пока не перелистнёшь страницу и не заглянешь на следующую. Нужно уметь отпускать. Что если он действительно уезжает, и эта встреча – его шанс искупить хотя бы часть вины передо мной. Пожалуйста, Костя. Ради нас, ради Серёжи. Давай рискнём?
– Ладно, – говорю я наконец, открывая глаза и глядя на неё. – Мы пойдём. Но с условиями. Охрана будет на каждом шагу, если что-то пойдёт не так, мы уходим немедленно и никакой самодеятельности.
Она кивает, улыбаясь сквозь слёзы, и целует меня.
– Обещаю. Я буду осторожна и буду делать всё, что ты скажешь.
Молча притягиваю её к себе, чувствуя, как бешено стучит её сердце в унисон с моим. Мы стоим обнаженные, прижимаясь друг к другу и согреваясь теплом наших тел. В тишине нашей спальни, среди ночи, смотрим в окно, за которым уже бродит тень нового дня. И либо он избавит нас от проблем, либо добавит новых. Посмотрим.
– Очень надеюсь, что я не пожалею о своём решении, – говорю и целую Олю в макушку.
«Мы пришли не за этим»
Ольга
Сижу в машине, глядя на фасад ресторана «Осирис» сквозь тонированные стёкла.
«Осирис… – мысленно повторяю я. – Дурацкое название. Интересно, хозяин заведения, окрестивший его так, вообще знал, что это бог возрождения и царь загробного мира?»
Хотя, мне-то какое до этого дело? Назвали и назвали. Однако я так нервничаю, что готова сосредоточиться на чём угодно, лишь бы не думать о предстоящей встрече.
Сердце колотится так сильно, что кажется, оно вот-вот вырвется из груди. Константин сидит на водительском кресле и, судя по тому, как крепко мой муж сжимает руль, он взволнован не меньше меня. Макс и ещё двое парней из охраны находятся внутри, проверяют всё на предмет угроз. Нотариус тоже уже ждёт нас в зале, готовый зафиксировать сделку. Всё продумано, всё под контролем, Фёдор выделил нам дополнительно своих людей, в случае чего даже готовы пути к отступлению, но страх не отпускает. Подумать только, столько приготовлений и всё ради моей встречи с отцом. Человеком, который воспитывал меня, любил, как родную дочь, и предал так жестоко, что рана до сих пор кровоточит.
Константин поворачивается ко мне, его глаза полны тревоги:
– Готова? – тихо спрашивает он.
Киваю, хотя внутри всё дрожит.
– Тогда идем, – командует муж, и мы выходим из машины.
Воздух прохладный, осенний ветер треплет мои волосы, но это не охлаждает жар в груди. Моя ладонь ложится на сгиб локтя мужа, чувствую, как напряжены его мышцы под тонкой тканью пиджака. Константин выглядит собранным, но в тоже время напоминает мне до предела натянутую пружину, готовую выстрелить в любой момент. Его взгляд мечется по сторонам выискивая угрозы, оценивая обстановку вокруг.
– Помни, Оль, если что-то пойдет не так, мы сразу уходим, – в очередной раз напоминает он, прежде чем мы входим в ресторан.
Соглашаюсь, кивая в ответ. Костя целует меня в висок, шепотом подбадривая, убеждая, что всё будет хорошо.
Осирис – это элегантное место в теплых тонах в стилистике древнего Египта с высокими колоннами, каменными стенами, расписанными иероглифами, мягкой экзотической музыкой и столиками, скрытыми в полумраке. Михаил уже здесь. Он сидит за угловым столиком, провожая нас взглядом. Выглядит этот мужчина значительно старше, чем я помню: морщины глубже, волосы седее, но в глазах тот же огонь – смесь надменности и боли.
По мере нашего приближения лицо Михаила Романова бледнеет, потом краснеет, как будто эмоции переполняют его. Встаёт, слегка пошатываясь, и произносит хриплым голосом:
– Ты и вправду жива. Знаешь, Лёлька, а я ведь тебя похоронил, оплакал, но я рад, что с тобой всё в порядке, – криво улыбается отец.
Константин тут же напрягается, его рука инстинктивно сжимается в кулаке.
– Не ломай комедию, Романов. Можно подумать, ты не знал, что это не она, – холодный как сталь голос мужа обрубает его, как топором.
Костя со злым прищуром смотрит на Михаила, даже не стараясь скрыть своей ненависти и презрения к этому человеку. Вспыхнувшие от гнева глаза отца ему ничем не уступают:
– Представь себе! Эти ублюдки выдали тело какой-то мёртвой девки за мою дочь, – нервно продолжает он. Голос дрожит, но в нём слышится обида.
Невольно гадаю: реальны ли все эти чувства, или папочка просто хороший актёр? Но как бы то ни было, его эмоции настолько натуральны, что всё же находят отклик в моём сердце. Маленькой девочке, сидящей где-то в глубине меня, хочется верить, что единственный оставшийся у неё родитель (Димитрий Голщин не в счет) – её любит. Да по-своему. Да, своей какой-то неправильной, тёмной, ядовитой, подавляющей и холодной любовью, но всё-таки любит.
Я чувствую, как нарастает напряжение между мужчинами, как воздух становится гуще. Они оба готовы сорваться, и броситься друг на друга, но я не могу этого допустить.
Поднимаю руку, внутри всё дрожит, но я стараюсь сделать свой голос твёрдым на столько, на сколько это возможно:
– Прекратите оба! Мы пришли сюда вовсе не за этим!
Они замолкают, уставившись на меня. Михаил садится обратно, его плечи опускаются, как будто весь воздух вышел из него. Смотрю на него – на этого человека, которого много лет любила так, как может любить ребёнок своего родителя – вопреки всему и несмотря ни на что. Он был моим отцом, частью моего мира, пока не предал нас. Воспоминания накатывают болезненной волной: как он учил меня пятилетнюю кататься на велосипеде, как читал сказки на ночь; как на восьмое марта, когда мне было лет семь, папа угощал нас с мамой своими подгоревшими оладьями с малиновым конфитюром, которые мы ели и смеялись над его самокритичными шуточками. Наверное, это последний момент в моей памяти, в котором я запомнила нас счастливых. Но обиднее всего, что, как выяснилось, всё это оказалось лишь жалкой иллюзией. Очередным спектаклем, разыгранным родителями специально для меня. Хотя кто знает, может он действительно старался сохранить нашу семью. Проблема в том, что мама никогда не любила Михаила. Она всю жизнь, мучила мужа, себя и заодно собственную дочь. Их бесконечные ссоры, полнейший игнор друг друга, измены, развод в своё время доводили меня до сильнейших истерик. Если честно, мне даже жаль отца, но это никак не оправдывает его ложь, предательство, союз с Голщиным. И, если это, возможно, я смогла бы простить, то вот желание убить моего мужа – никогда.