Страница 36 из 54
– Ты ей не отец!
– Знаю, – горестно произносит он. – По крови я ей, действительно, никто. Лена нагуляла её, а после выдала за мою. Представляешь, женщина, которую я любил больше жизни, изменила мне. И сделала это либо незадолго до нашей свадьбы, либо уже после неё. Собственно, поэтому я с ней и развёлся. Не смог простить ни себе, ни ей. Однако к Ольге это не имеет никакого отношения. Я с первого дня, как она родилась, как взял на руки, считал её своей. Да, меня нельзя назвать образцовым отцом, но всё же я любил, растил и воспитывал эту девочку. Она носит моё отчество, в конце концов.
– Ну надо же, я сейчас расплачусь, – не могу сдержаться я. – Так любил свою дочь, что решил убить её мужа?
– Открою тебе маленький секрет, Авдеев. Это не я подложил бомбу в твою машину.
– Конечно, это сделали твои люди.
– Будь это мои люди, мы бы сейчас с тобой не разговаривали. Уж поверь, они бы проконтролировали, чтобы ты сел в ту машину, но увы, они не успели. Нас опередили. Думаю, ты и сам догадываешься, КТО. Хотя не буду скрывать: жалею, что это был не я. А как бы ты поступил на моем месте? Сначала ты трахал мою бывшую жену, обобрал её, а после залез в постель к моей дочери! Да меня тошнит от одной только этой мысли. Я хотел, чтобы ты ответил за каждую её слезинку и вернул то, что принадлежало Оле по праву.
– Ну прям отец года! Во-первых, я никогда никого не обирал. В отличие от тебя, я бы никогда не присвоил чужое. Именно поэтому Лена и переписала имущество на меня. Во-вторых, ты не учёл главного – я и Оля любим друг друга. И на тот момент она уже носила под сердцем нашего сына. Мы бы в любом случае помирились. Мне плевать, чьи люди подложили в мою машину взрывчатку. Факт остается фактом. Вы едва не сломали наши с ней жизни. И вы за это ещё ответите. Если не передо мной, то перед богом. А сейчас хорош тут разводить демагогии, давай к делу, Романов, либо иди нахер.
– Опять хамишь, – растягивая слова, Михаил зацокает языком. – Но как отец я тебя понимаю. Ты ведь знаешь, у тебя тоже есть сын. И я не хочу, чтобы он пострадал, пока вы с Голщиным будете бодаться за Генеральное кресло. Я ведь сразу разгадал твой план, и я даже готов помочь тебе с этим напоследок.
– Напоследок?
– Да. Напоследок. Я уезжаю. Забираю свою семью - жену и сына, и валю как можно дальше отсюда. С меня хватит. А что касается Голщина, мне плевать. Хоть глотки друг другу перегрызите, но уже без меня. Моему сыну тоже нужен отец – живой и на свободе. Мне плевать, кому из вас отдать свой пакет акций – тебе или ему. Мне вообще плевать на вас обоих, но вот перед дочерью я вроде как виноват. Поэтому и позвонил тебе первому.
В голове молниеносно складываются паззлы. Процент, который уже есть у меня, пакет Лены, жалкие доли, выкупленные у мелких акционеров… Его пакет. С его у меня будет контрольный пакет. И я смогу сделать то, о чём только что говорил Оле. Свергнуть Голщина. Поставить точку в этой войне.
– Прямо таки и отдать?
– Не бесплатно, конечно. За треть рыночной цены. Практически даром, как видишь.
И вправду практически даром.
– Такая щедрость. Это ведь явно не всё? Что ты хочешь взамен?
– Ты прав, условия будут. Во-первых, я хочу, чтобы ты уничтожил ту часть компромата, где фигурирует моё имя. Во-вторых, ты не объявишь о покупке директорам, пока я не покину страну. Ну и в-третьих, это основное условие: я хочу увидеться с Ольгой.
– Даже думать забудь!
– Завтра в двенадцать. Ресторан «Осирис». Не приедешь или приедешь один – сделки не будет. Точнее будет, но уже не с тобой. И тогда хер тебе с маслом, а не генеральское кресло. И ещё. Прихвати с собой нотариуса. Юрист будет мой.
Вот сука!
Бросил трубку прежде, чем я успел ему что-то ответить.
«Гештальт, который нужно закрыть»
Константин
Сердце заходится у меня в груди коротким, яростным спазмом. Нет. Ни за что. Никогда. Я не могу так рисковать.
Где гарантия, что это не ловушка?
От Романова можно ожидать чего угодно. Хрена с два я позволю Ольге встретиться с этим уродом.
– Кость? – тихо, испуганно говорит Оля.
Я перевожу на неё взгляд. Она всё слышала. Она всё поняла. Я вижу это по её широко раскрытым, тёмным от тревоги глазам.
– Даже не начинай. Ты туда не пойдёшь.
– Ну почему? – Оля садиться в кровати, придерживая на груди одеяло. В её взгляде столько возмущения и решительности, словно она и вправду не понимает, почему я против.
– Я сказал нет! – Моё возражение вырывается мгновенно, резко, почти грубо. – Нет, Оль! Это может быть ловушка. Я не стану тобой рисковать.
– Авдеев, – её голос тих, но не допускает возражений. – Ты ведь сам говорил, что нам нужен контрольный пакет акций, чтобы ты смог занять место гендиректора. Говорил же?
– Говорил. И? Это не изменит моего решения.
– Разве акции отца в разы ускорят этот процесс?
– Я бы сказал, даже решат. Но я сам разберусь с этим.
– Тогда я не позволю ему продать их Голщину! Ты сам сказал – либо мы их, либо они нас. Если цена этого – встреча с отцом. Я поговорю с ним. В последний раз.
– Оль, ты не понимаешь, – говорю я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё кипит от ярости и страха. Я встаю с кровати, начинаю ходить по комнате, чтобы хоть как-то разрядить напряжение. Телефон всё ещё в руке, и я сжимаю его так крепко, что пластик скрипит. – Ты видно забыла, на чьей стороне он играет. Михаил мог и солгать. Пойми, это уже не твой отец, которого ты знала. Я не верю, что он просто хочет попрощаться. Он – предатель, Оль. Он предал Лену, предал тебя, когда встал на сторону Голщина. Ублюдка, который едва не уничтожил нас всех. Они подложили взрывчатку в мою машину. Факт в том, что эти люди готовы на всё, чтобы нам навредить. А теперь Романов звонит посреди ночи, предлагает акции за копейки и взамен просит о встречи с тобой. Тебе это не кажется странным? Он может использовать эту встречу, чтобы подставить нас, похитить тебя или даже убить.
Ольга садится прямее, её глаза сверкают от гнева, но в них есть и упорство. Она откидывает одеяло, встаёт и подходит ко мне, кладёт руку на мою спину – мягко, но настойчиво.
– Ты прав, он предатель, а ещё он тот, кто воспитывал меня как родную дочь. Пусть мы не родственники по крови, но он был рядом, и другого отца у меня никогда не было. Да, я ненавижу этого человека за то, как он с нами поступил, но всё же помню, как он заботился обо мне в детстве – покупал подарки, водил на прогулки, учил ездить на велосипеде. Да, Михаил оказался слабым человеком, он не смог простить предательство мамы и в отместку предал нас, но отчасти я могу его понять. Это очень больно, узнать о том, что любимый человек лгал тебе, глядя в лицо.
Вдыхаю, сердце прошибает уколом вины. Ведь она говорит, не только об отце и матери, но и обо мне. Ведь я тоже лгал ей о нас с Леной. Тоже причинил ей боль.
Оля продолжает:
– Тем более о таком. Но всё же я хочу услышать от него лично, почему он так поступил. Посмотреть ему в глаза. Считай, что это мой личный гештальт, который я хочу закрыть. Разве я не имею на это право? Тем более, если это поможет нам получить акции и наконец избавиться от Голщина. Этот риск стоит того. Это шанс. Мы можем закончить эту войну быстрее, чем думали.
Останавливаюсь, поворачиваюсь к ней лицом. Её слова бьют по больному – она права, чёрт возьми. Акции Романова – это ключ к контролю над АИСТом. С ними у меня будет контрольный пакет, и я смогу занять кресло гендиректора. Голщин отправиться за решётку, а наша семья наконец-то будет в безопасности. Но мысль о том, что Ольга окажется в одном помещении с этим ублюдком, сводит меня с ума.