Страница 30 из 54
Та самая червоточина ревности шевелится внутри меня. Они выглядят как идеальная картинка: красивая молодая семья. А я стою в стороне, с окровавленной губой, как призрак, вернувшийся нарушить их идиллию.
В это время тихо заходится в плаче тётя Рая. Она уже не смотрит на особняк Барышева, она смотрит только на меня. Её глаза, старые и уставшие, блестят слезами.
– Костенька… мальчик мой родной… – стонет она, и я стремительно направляюсь в её сторону.
Подхватываю Раю, прижимаю к себе, чувствуя, какая она лёгкая, почти невесомая. Глажу по спине, по волосам, шепча слова утешения, которые кажутся такими ничтожными перед лицом её страданий. Тётка плачет, уткнувшись мне в грудь, а я чувствую себя беспомощным перед её горькими слезами. Словно маленький мальчишка, который разбил самую дорогую вазу и, прижав к груди осколки, не знает, как собрать её обратно. Я – тот самый осколок, острый и неуместный, причинивший им всем столько боли. А её слёзы – это вода, в которой я тону, не в силах ни сделать вдох, ни найти слов оправдания. Могу лишь держать её, эту хрупкую, поседевшую от горя женщину, и молча клясться себе, что больше ни одна слеза из её глаз не прольётся по моей вине.
Ловлю на себе встревоженный взгляд Оли. Она пару раз касается указательным пальцем своей губы и вздёргивает подбородок, жестами спрашивая: что с моей губой?
Отмахиваюсь показывая жене что это пустяки и тепло улыбаюсь ей.
Ольга качает головой и приглашает всех в дом. Наблюдающий за всей этой идиллией Фёдор отказывается и садиться в машину, напоследок упомянув, что заедет к нам на днях.
Обняв за плечи, я веду Раю в дом. Проходя мимо Даньки, она отвешивает сыну звонкую затрещину.
– За что? – возмущается он.
– За всё хорошее, – отвечает ему мать. – Вымахал дылда, не допрыгнешь, – продолжает ворчать она. – … а может. мне тебе тоже врезать хочется. Ты мне тоже, как выясняется, много чего не договаривал, – кивает она на внука.
– Не злитесь, Раиса Андреевна. Мы ведь с Данькой случайно встретились и это я запретила ему про нас кому-либо рассказывать. Он мне слово дал.
– Ладно, потом разберёмся. А с тобой, драчун, я ещё отдельно поговорю, – грозит она пальцем сыну.
В ответ тот только улыбается и, подхватив на руки племянника, идёт вслед за нами.
«Грызущая ревность»
Константин
Прошло больше недели после моего фееричного появления в АИСТе. Голщин и Романов молчат и до сих пор не предпринимают каких-либо ответных действий, это настораживает. В то, что гиены так легко бы приняли своё поражение, я не верю. Сомневаюсь, что даже наличие компромата приструнит этих тварей. Скорее всего они взяли паузу, чтобы со своими юристами поискать брешь в моём корабле. Да вот только жаль их расстраивать – они её не найдут. В отличие от них, времени на подготовку у меня было достаточно, и я наперёд могу просчитать все их шаги, но расслабляться ещё слишком рано.
С каждым днём в ожидании хоть какого-то их ответного действа, как тёмная туча, всё больше разрастается беспокойство. Не за себя, конечно, а за своих близких. Несмотря на то, что все они находятся под одной крышей и моим присмотром.
Но, как долго это продлиться?
Рая уже рвётся домой. Понятное дело, у неё там хозяйство, сосед-ухажёр, да и у Даньки есть своя личная жизнь, работа. Я не могу запереть их здесь. Даже ради собственного спокойствия.
Нужно найти иной способ их обезопасить. И чем скорее, тем лучше.
Думал, что если вся семья будет рядом, то и мне будет спокойнее, но это не так.
Стоя у окна своего кабинета, украдкой наблюдаю за тем, как во дворе Даня играет в мяч с Серёжей. Мой трёхлетний сын смеётся, его звонкий смех разносится по комнате, и сердце у меня сжимается от противоречивых чувств. Даня, с его широкой улыбкой и лёгкостью в движениях, кажется, полностью поглощён игрой с племянником.
Ольга, сидя рядом, смеётся над шутками Даньки, её глаза светятся радостью. Я вижу, как она кокетливо поджимает губы, когда он рассказывает очередную историю, и в этот момент мне становится невыносимо тяжело. Почему-то мне кажется, что между ними есть нечто большее, чем просто дружба. Пока меня не было, именно Даня был рядом с ними, поддерживал их. И хотя я благодарен ему за это, внутри меня разгорается ревность.
Тот факт, что Серёжа привязан к нему гораздо больше, чем ко мне, гложет меня. Пытаюсь успокоиться, но не получается. Глядя на их идиллию, мне не даёт покоя мысль о том, что и Ольга может нравится Даньке. То, что им комфортно друг с другом, видно невооружённым глазом. Я могу только позавидовать тому, с какой лёгкостью они общаються. Между мной и Олей, кажется, никогда такого не было. С ним она совсем другая. Я непроизвольно анализирую каждый их взгляд, жест, улыбку обращённых друг к другу, пытаясь понять: какова вероятность, что между ними что-то было? А если и было? Могу ли я винить их за это? Ведь меня как-бы не было.
Да нет же!
Я просто чёртов параноик!
Оля говорила, что кроме меня у неё никого не было, и оснований не доверять её словам у меня нет. Она любит меня и не раз об этом говорила. Однако, с тех пор как приехал брат, я постоянно неосознанно сравниваю себя с ним.
Даня молод, энергичен, с идеальной улыбкой, которая никогда не сходит с его лица. Ему всего двадцать два. Он – ровесник Ольги. А я… Мне почти тридцать шесть, и впервые эти тринадцать лет между нами вдруг кажутся настоящей пропастью. Взрыв оставил на моём лице и теле уродливые шрамы, которые никогда не исчезнут. Каждый раз, ловя своё отражение в стекле, я вижу не того человека, которым был раньше.
А Даня… он красив. Не в этом наигранном голливудском смысле, а по-настоящему – живой, светящийся изнутри. И Оля это чувствует. Они всегда находили общий язык, с самого первого дня знакомства. Помню, как она улыбалась его шуткам ещё тогда, когда я после свадьбы привёз её в свою задрипанную однушку.
Серёжа визжит от восторга, когда Даня подбрасывает его в воздух. Оля смеётся, запрокинув голову – свободно, искренне, как никогда со мной после моего возвращения.
Мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Чувствую, как по спине ползёт знакомое холодное чувство – грязное и ядовитое. Он дарит им то, чего я не могу дать – нормальность, лёгкость, беззаботность. Пока я исчисляю каждый шаг в ожидании удара из тени, он просто… живёт. И забирает кусочек жизни, который по праву должен быть моим.
Оля, вероятно почувствовав мой взгляд, запрокидывает голову, вглядываясь вверх.
Отдёргиваю занавеску, отворачиваюсь от окна. Стискиваю зубы, ненавидя себя за свои же собственные мысли. Даня – мой брат. Он защищал их, когда меня не было. Но чёрт возьми, почему он должен быть таким… нормальным? Таким идеальным для них? И почему её смех с ним звучит громче и счастливее?
Беспокойство за безопасность родных смешивается с этой грызущей ревностью, создавая удушливый кокон. Я должен их защитить. Но как защитить от самого себя? От этого вечного сравнения, в котором я всегда буду проигравшим? Шрамы горят на моей коже – безмолвное напоминание о цене моего возвращения. Цене, которая, кажется, включает в себя и право быть счастливым в собственном доме. Хотя о чём это я? Даже этот грёбаный дом не принадлежит мне.
Откидываю крышку ноута и вывожу компьютер из спящего режима. Несколько минут пытаюсь вникнуть в текст договоров, но тщетно.
– Чёрт! – срываюсь я и бью ладонями по столу.
Слыша за дверью чьи-то шаги, откидываюсь на спинку кресла.
– Подглядываешь? – приоткрыв дверь, Ольга заглядывает в кабинет.