Страница 27 из 54
А вдруг его тоже убили?
Неопределенность, неуверенность в завтрашнем дне изводили меня.
Помощи ждать было больше не от кого.
Обратиться к друзьям я не могла. Уверена, у дома Рины наверняка меня уже ждали люди моего ублюдочного папаши.
Поэтому хотелось верить, что охранник жив и хотя бы отчасти сказал правду. Что он сдержит слово и поможет сбежать от Михаила Романова. Называть этого человека отцом даже мысленно было противно.
Я ненавидела его, но в тоже время ужасно боялась. Было страшно, что он найдет меня. Что заставит сделать аборт. Что вновь запрёт в своём доме или отошлёт куда-нибудь подальше, чтобы не мешала. А может найдет иной способ избавиться от вдовы Константина Авдеева, чтобы завладеть акциями АИСТа. В этом человеке нет ничего святого. На меня ему плевать. В этом я уже успела убедиться.
На фоне этих мыслей у меня развилось что-то вроде паранойи или мании преследования. Каждый раз, когда дверь в палату открывалась, я вздрагивала.
Сердце сжималось в ледяных тисках, пальцы впивались в простыню, тело мгновенно покрывалось липким, холодным потом. Мысль, что меня нашли, доводила до паники. Однако каждый раз ко мне входил кто-то из медперсонала: медсестра, чтобы проверить капельницу, санитарка с влажной уборкой или совершающий обход врач.
Виктор Павлович же вновь объявился только в день моей выписки. Приехал, чтобы забрать меня из больницы.
– Прости, Оль. Не мог приехать к тебе раньше. Я должен был убедиться, что не приведу за собой хвост. Твои документы почти готовы. Скоро ты сможешь уехать отсюда, но а пока, я отвезу тебя в безопасное место, – кратко сообщил он мне тогда.
Без денег и документов укрыться от отца и Голщина у меня бы навряд ли вышло, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как довериться этому человеку. Выбора-то у меня практически не было.
«Новые документы, старая боль»
Ольга
3 года назад
Безопасным местом оказался старый домик в небольшой деревушке в ста километрах от города, название которой я даже не запомнила. Последующие четыре дня я провела именно там. Сам же Виктор уехал, как только привёз меня туда, оставив на попечении бабы Нюры.
Женщине было почти восемьдесят. Этакая типичная деревенская бабушка в цветном платочке и с морщинистым лицом, таких обычно показывают в кино. С собственным огородом и небольшим хозяйством состоящим из десятка кур, коровы Маньки, дворовой собаки Шарика и кота Мурзика.
На столе у бабы Ани, называть её на деревенский лад Нюрой почему-то мне не хотелось, всегда были только свежие продукты собственного производства: сыр, творог, сметана, сливки, сливочное масло, овощи и ягоды, выращенные собственными руками, и разнообразная консервация из них. А ещё по утрам она пекла пироги, вкус которых я, наверное, запомню на всю жизнь. В особенности с грибами и картошкой.
Она не задавала мне лишних вопросов, будто бы и сама уже всё знала. Отпаивала меня какими-то отварами, после которых моя утренняя тошнота практически сошла на нет. При ней я старалась не рыдать. Мне не хотелось расстраивать старушку. Разве что по ночам. когда во снах ко мне приходил Костя, и когда она меня не могла видеть, я позволяла себе плакать в подушку. Хотя думаю, она бы меня и не осудила, скорее всего даже бы разделила моё горе. Ведь женщина сама пережила почти всех своих родных.
В один из вечеров за чаем с пирогами мы разговорились. Как выяснилось, баба Аня была лично знакома с моим дедом. Она-то и приоткрыла мне завесу тайн и правду о рождении Виктора:
– Мы ведь с Гелькой-то всю жизнь по-соседству прожили. Дружили с самой юности, да и дети наши тоже. Мы с ней всё мечтали породниться. Да и кто нас за это осудит? Думали подрастут наши детки и… – с ностальгией рассказывала она. – Тем более что мой Павлик всего-то на пару лет был старшее её доченьки. Да вот только сердцу-то не прикажешь. – Горестно вздохнула старушка отпивая из кружки чай с молоком, затем продолжила:
– Нет, конечно, мой-то Пашка любил Светлану – Витюшкину мать, да вот только она его в упор не замечала. Что говорить, молодая, глупая ещё была. Да и Головщинский-то внучёк, будь неладен этот Колька, тфу ты… – баба Нюра презренно скривилась, а после отвернув голову в сторону, сделала вид, что сплюнула на пол, при этом грозно ударив ладонью по столу.
Не то от неожиданности, не то от того, что услышала до боли знакомую фамилию, я вздрогнула. Ведь получалось, что речь шла не о ком ином, как о Голщине старшем.
– …чтоб ему пусто было, прости Господи, – перекрестилась она. – Всё круги вокруг неё наворачивал, да в любви признавался. Цветочками да конфетками её заваливал, а та велась, дура. Да ещё б не повестись! Ведь он городской весь, холеный, в институте учился, не то что мой. Школу кое-как восемь классов окончил да на завод местный пошёл работать, чтобы мне помогать. Зато он добрый был, Пашка то мой. Может быть тоже бы в институте учился, да вот только кто б его взял? Голщинские-то ради своего внучка почти всё своё хозяйство пораспродали, лишь бы тот учился, да и отец у него в полиции служил, много разных людей знал, а нам продавать было нечего. Муж-то мой рано умер. Мы концы с концами едва сводили. И ладно бы сам Светку только обхаживал… Так нет же! Нужно ему было сюда ещё и дружка своего институтского привести. Деда твоего, – вскинула она подбородком, глядя на меня. Затем старушка как-то злорадно усмехнулась. – Правда, Колька потом и сам не рад этому стал. Светочка-то в Серёжу влюбилась, да и он вроде как в неё. А может быть просто он ей мозги пудрил. Чёрт его знает! Да вот только потом тут такое было-о-о, – протянула она. – Они же всю деревню на уши подняли. Как два петуха тут за неё боролись. Дрались не на жизнь, а на смерть. Колька из дому Серёжку выгнал, а тот всё-равно не уехал. Комнату у Клавдии на соседней улице снял и остался. Всё лето они тут продружили, а когда время уезжать пришло он Светочку с собой позвал, даже жениться предлагал. Да вот только Гелька-то дочку-то единственную в город не пустила. Так и получилось, что Серёжка уехал, а Светка здесь осталась. Геля, конечно, после пожалела, когда узнала, что дочь в положении, да вот только поздно было. Тетрадь-то с адресом, который он оставил, она сожгла. Всё боялась, что Светланка тайком убежит. А та сначала ревела, потом ждала, что дед твой вернётся. К Кольке Голщину бегала, унижалась, Серёжкин адрес выпрашивая. Тот не дал, позлорадствовал только: «Мол, выбрала не того, теперь пожинай плоды свои».
– А почему дедушка сам не приехал?
– Да кто же его знает! Неверное, дело в гордости было. Ведь Семён – Светкин отец, побил его перед отъездом и запретил на их пороге появляться. А у ребят вроде как уговор был, Светка мне как-то после Пашке рассказывала, что если она его любит, то будет писать каждую неделю. Да вот только ни одного письма от неё Серёжка так и не получил. Вот поди и надумал чего. Он же не знал, что Гелька его адрес сожгла. А когда Витеньке уже годик был, этот ехидна Колька сам ей адрес принёс. Ни о чём не подозревая, эта малахольная сломя голову к нему ринулась. Хотела о сыне рассказать, а приехала в аккурат на его свадьбу. Потом, конечно, чуть с ума от горя не сошла. Мать с отцом её из петли достали в тот же вечер. А когда немного в себя пришла, да забылась, таки вышла замуж за моего Павла. Они когда поженились, Витьке уже года три было. Сын мой его на себя записал, отчество своё дал, а о родном отце Светка запретила кому-либо рассказывать.
– А как Виктор тогда узнал? Раз его мама запретила? – поинтересовалась я.
– Так я и рассказала, – вскинула руками баба Аня. – Витька в документы полез, уж не знаю, что ему там понадобилось. В общем, нашел он там свидетельство об усыновлении, а там при рождении отчество Сергеевич стояло. Стал расспрашивать. Я рассказала ему. Вот точно так же как и тебе сейчас. А что мне скрывать? Павлика со Светочкой давно уже в живых нет. Да и лично моё мнение, он вправе был знать о родном отце.