Страница 25 из 54
– Выспалась? – интересуется Костя.
– Ага, – улыбаюсь я.
– Но в следующий раз лучше разбуди меня.
– Зачем? Ты так сладко спала, – говорит он и, бросив мимолётный взгляд на сына, которому кажется нет и дела до родителей, так он увлечён игрой с собакой, целует.
Поцелуй выходит мягкий, нежный и, быстрый… потому что нас отвлекает лай Найды. Собака, вскочив на четыре лапы, настороженно смотрит в сторону ворот, которые в следующее мгновение разъезжаются в стороны и на территорию въезжает большой тонированный внедорожник. Из него выходит светловолосый мужчина лет сорока – сорока-пяти. Интересно, кто это? Он кажется мне смутно знакомым, но вспомнить его, увы, никак не получается, и это напрягает.
Он идёт в нашу сторону, и Авдеев поднимается на ноги.
– Приветствую, Феникс, – говорит он, обращаясь к моему мужу. – Рад вновь вас видеть, Оля, – а это уже он обращается ко мне, пристально скользя по мне взглядом.
«Вновь видеть». Получается мы уже встречались?
– Здравствуй, Фёдор, – пожимает ему руку Костя.
– Здравствуйте, – говорю я, украдкой поглядывая в сторону сына.
– Простите, если нарушил вашу семейную идиллию, но у меня срочный разговор, который не терпит отлагательств. Всё готово, Кость, – заявляет мужчина с лёгкой улыбкой. – Пришла пора Константину Авдееву заявить о своих правах и сообщить всем, что он жив.
«Рычаги давления»
Константин
Кабинет Барышева
Дождь стучит по окнам, будто пытается пробиться внутрь, предупредить о чём-то. Или просто напоминает – этот город никогда не был тихим.
Фёдор сидит за своим массивным дубовым столом, перебирая документы. Блондин с холодными голубыми глазами, которые видели больше, чем нужно. Негласный хозяин города. Человек, который может решить всё… или уничтожить.
– Ну что, Феникс, – его губы растягиваются в лёгкой усмешке. – Мои юристы всё оформили. Константин Авдеев официально жив. Оля тоже. Все сделки с вашим имуществом, заключённые за последние два с половиной года, будут признаны недействительными. Включая акции «АИСТа», которые Романов так ловко прибрал к рукам, а потом сбагрил Голщину.
Он швыряет мне папку. Внутри свежие свидетельства о «чудесном спасении», судебные постановления, копии заявлений. В общем, вся та бумажная волокита, за которой скрывается новая жизнь. Просматриваю их, и дышать становится легче. Даже не вериться, что это случилось.
– Так значит, Михаил Романов, – сквозь зубы произношу я имя ублюдка, что чуть было не отправил меня на тот свет, – уже успел продать акции Голщину?
Фёдор хмыкает, закуривает.
– Успел. Львиную долю, между прочим. Но теперь это не имеет значения. Как я и сказал, все сделки будут аннулированы. Согласно вашему с Ольгой брачному контракту, твой сын при рождении автоматически унаследовал пакет акций и всё то имущество, что когда-то принадлежало его бабушке. А пока он мал, вы с Ольгой – его опекуны. И, соответственно, можете распоряжаться ими на своё усмотрение.
Я перелистываю страницы. Всё чисто. Всё законно.
– Значит, сегодня я официально возвращаюсь?
Фёдор выпускает дым колечком, смотрит на меня с едва заметным уважением.
– Сегодня ты пнёшь Голщина и Романова так, что они ещё не скоро оправятся. Только не переиграй, у них ещё есть рычаги.
Я встаю, поправляю рукав пиджака.
– Рычаги? У меня есть целый архив Лены. Они даже не представляют, насколько глубоко закопали себя.
Фёдор усмехается.
– Да. Но я не об этом.
– А о чём тогда?
– Твой сын и твоя жена сейчас рядом и под твоим присмотром. Но у тебя есть тётка и брат, через которых эти твари всегда смогут на тебя надавить. На твоём месте я бы подстраховался и приставил к ним охрану.
Киваю. Потому что он прав. И как я сам об этом не подумал? Ввязываясь в войну, нужно быть готовым ко всему, а значит, в первую очередь обезопасить своих близких. Я бы перевёз их сюда, поближе к себе. Да вот только навряд ли сумею их уговорить. Рая ни за что не оставит своё хозяйство. К тому же они даже пока не вкурсе, что я жив. Нужно начать хотя бы с этого. – Федь, я могу твоим самолётом ещё раз воспользоваться.
– Хочешь привезти их сюда? – мгновенно догадывается Барышев.
Вновь киваю.
– Что ж если ты так этого хочешь… то можно устроить. Мои люди займуться этим вопросом.
– Я сам.
– Авдеев, – укоризненно говорит он, – прижми свой зад и сиди на месте. Рядом с женой и сыном! Завтра, когда ты придёшь в АИСТ и заявишь о себе, ты разворошишь осиное гнездо. И должен понимать, что их внеочередной целью станут Оля и Серёжа. Они не должны до них добраться, иначе всё, к чему ты шёл в течении трёх лет, будет напрасно. Ты хотел отмщение, – ты его получишь. Но семья – это главное в жизни.
– Они тоже моя семья.
– Да семья, но если хочешь защитить своих близких, научись правильно расставлять приоритеты. Ты же не думаешь, что Голщин так просто, без боя отдаст тебе «АИСТ»? Если ради этих акций он однажды уже заказал тебя?
Молчу, потому что он прав.
– Кстати, ты выяснил, кто тогда помог сбежать твоей жене?
– Ещё нет. Оля всё время с сыном, как-то даже не было возможности поговорить с ней на эту тему.
– Ты меня удивляешь, – хмыкает Фёдор. – Значит, ты даже не знаешь, кто её вытащил?
Твою мать!
Под его насмешливым взглядом я чувствую себя полным придурком. Из-за своих дурацких комплексов я целую неделю избегал разговоров с собственной женой и даже не задался столь важным вопросом. А ведь тот, кто помог Ольге, обладает немалыми связями, раз уж нарисовал ей новые документы. И я очень сомневаюсь, что сделал он это по доброте душевной.
А что если Романов каким-то образом и провернул всё это?
Он прекрасно знал, что Оля не вернётся в город, а значит, не будет ему мешать распоряжаться нашим имуществом. Хотя чего гадать, сегодня вечером сам спрошу у неё об этом.
– Я поговорю с ней.
– Поговори. Это может быть очень важно.
«Ты в безопасности»
Ольга
3 года назад. На следующий день после взрыва.
Я открыла глаза и не поняла, где именно нахожусь.
Сосредоточиться было очень сложно. Сознание плыло, как будто я провалилась в глубокий колодец, и теперь медленно всплывала на поверхность. Тело было тяжёлым, ватным, каждое движение давалось через боль. Голова раскалывалась – виски были сдавлены невидимыми тисками, затылок ныл тупой, размытой болью. Попыталась приподняться, но комната тут же начала вращаться, и я снова упала на подушку. Тошнило. Горло жгло, будто я глотала стекло.
Вспомнила, что произошло.
Костя…
Сердце сжалось так резко, что я буквально согнулась пополам. В ушах – оглушительный грохот взрыва, перед глазами – пламя, поглощающее его машину. Его лицо в последний момент. Он обернулся. Увидел меня. И в следующую секунду – огонь, дым, лязг металла.
– Нет, Костя, нееет!
Голос срывался в хрип. Слезы лились сами, беззвучно, обжигая щёки.
«Нет, нет, пожалуйста, это не может быть правдой!»
Но это было.
Его больше нет.
Эта мысль меня убивала.
Я сорвалась в истерику.
Скулила, как побитая псина. Задыхалась от невыносимой боли, что разрывала грудную клетку. Ни слова, ни мольбы – просто животный, бессвязный вой, от которого дрожало всё тело. Руки сжимали простыню, рвали её, ноги били по кровати. Больше не было сил это терпеть. Авдеев мёртв! Его убили. И сделал это мой отец.