Страница 24 из 54
Повязки, мази, трубки… Я был похож на обугленное полено, которое чудом не рассыпалось в пепел. Но даже сквозь боль одна мысль сверлила мозг:
— Оля…
Перед взрывом её красивое лицо и губы, произносящие моё имя. Была ли она там? Или мне показалось? Нет. Точно. В момент, когда взрывная волна отшвырнула меня, я отчетливо слышал её крик. Или придумал?
Может, это галлюцинация? Последний крик отчаявшегося мозга?
Дверь открылась.
– Ну здравствуй, Феникс. Он – сгорел, чтобы восстать из пепла.
Фёдор.
Барышев вошёл в палату и встал напротив кровати. Мрачный, как грозовая туча. В его глазах читалось что-то странное – не то злость, не то… жалость? В его руках был конверт.
– Тридцать процентов ожогов. – Он говорил ровно, будто профессор читающий лекцию студентам. – Осколок сиденья – в трёх сантиметрах от аорты. Ещё один вонзился тебе в бок, лишь каким-то неведомым образом не повредив печень и другие жизненно важные органы. Ты перенёс остановку сердца и четыре сложнейшие операции. И то, что ты жив, Авдеев, не иначе как чудом не назовешь. А ведь я предупреждал тебя, что играть с Глощиным опасно.
Я попытался приподняться – ад в мышцах заставил застонать.
— Не дёргайся, чёрт возьми! Ты ещё слишком слаб.
– Где… Ольга?
Фёдор молчал. Потом бросил конверт на одеяло. Внутри – мои часы, обгоревшие, но стрелки всё ещё шли.
– Официально ты труп, – сказал, проигнорировав мой вопрос. – Взрыв, обугленные останки, ДНК-экспертиза – всё шито-крыто. Для всех, включая твоих врагов, Константин Авдеев – мёртв.
Я попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип.
Барышев налил воды, поднёс к моим губам. Пил жадно, обжигаясь, но не от воды – от правды, которая должна была прозвучать.
– Твоя жена пропала, – резко, будто выдернул нож, произнес он. – Ольги нигде нет. Её ищут не только мои люди, но и люди Романова. Папочка уже весь город перевернул в поисках дочери, но ни следов, ни звонков. Девчонка испарилась, как воздух. Ей явно кто-то помог. Не знаешь кто бы это мог быть?
Мотнул головой давая понять, что нет.
Мир сузился до одной точки. Она жива. Должна быть жива.
– Мои люди уже мчали к твоему офису, не успели на какие-то считаные минуты. Вытащили тебя из-под огня, пока мусора не приехали. Доктор – мой. Клиника – под контролем. Запомни тебя нет. По документам ты теперь Кирсанов Феникс Вадимович. Так что привыкай. В ближайший год, ты будешь жить под этим именем.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде вдруг мелькнуло что-то почти человеческое.
– Если она жива… я найду её. Но пока тебе нужно восстановиться.
Я закрыл глаза.
Боль. Ярость. Бессилие.
В тот момент я дал себе обещание, что найду Олю. Даже если мне придётся сжечь весь этот грёбанный мир дотла.
«Утро семейного счастья»
Ольга
Луч солнца, пробиваясь сквозь окна, попадает на моё лицо. Жмурюсь от яркого света. Сладко потягиваюсь, ощущая приятную ломоту в мышцах. Противоположная сторона кровати пустует. Значит, Костя уже встал и, судя по тому, что наволочка на соседней подушке прохладная, уже давно.
Прислушиваюсь, не льётся ли в душе вода. Тишина. Присаживаюсь в кровати, удерживая на груди одеяло. Оглядываю спальню, но ни намёка на присутствие мужа. Взгляд выхватывает настольные часы. Электронный циферблат показывает: «10:15».
Ух, ё-моё!
Это ж надо проспать столько времени!
И почему Костя меня не разбудил?
Мне же нужно готовить завтрак и кормить Серёжку. Но судя по тишине, кажется сынок ещё спит. Представляю, какую бы он истерику закатил, проснувшись и не обнаружив меня рядом. Наверняка бы испугался.
Наспех натягиваю на себя сорочку и бегу в соседнюю комнату.
Грудь сдавливает паникой, когда я не обнаруживаю в кроватке сына.
Серёжа…
Не задерживаюсь, чтобы переодеться во что-то приличное. Мне совершенно всё равно, как я выгляжу в этот момент. И уж точно не думаю о том, что в доме установлены видеокамеры, о которых как-то упоминал муж, или о том, что могу столкнуться с Максом из службы безопасности, который часто зависает в спортзале на первом этаже, а прямо так бегу вниз, охваченная страхом за сына.
Из кухни доносятся детские песенки и аромат чего-то жареного. Ещё не успеваю дойти до неё, как моментально успокаиваюсь, слыша звонкий детский голосок сына и голос Кости. Они там. Судя по тому, что Серёжка не капризничает, отец и сын нашли общий язык. Я ощущаю, как грудная клетка наполняется теплом. Мне очень любопытно, чем они заняты, но я заставляю себя остановиться, чтобы не попасть в их поле зрения. Мне так не хочется им мешать.
Пару минут стою за стеной, прислушиваясь, но убедившись, что всё в порядке, крадусь на носочках к лестнице и тихо поднимаюсь на второй этаж, чтобы привести себя в порядок.
Тёплые струи воды смывают остатки сна, но не смывают стойкий цитрусово-хвойный аромат моего любимого мужчины, который успел впитаться в мою кожу, за эту чудесную ночь.
Улыбаясь своему отражению, всё ещё слыша десткий смех сына и низкий голос Кости, что-то говорящего ему с преувеличенно серьёзной интонацией. Настроение такое, что хочется летать от счастья.
Когда, спустя полчаса, возвращаюсь на кухню, вижу картину, от которой сжимается сердце:
Авдеев стоит у плиты в фартуке, который явно ему не по размеру. Одной рукой переворачивает блинчики, другой – размахивает поварёшкой, как дирижёрской палочкой.
– Мишка в лесу нашёл себе бочку мёда, – бубнит он под нос.
Серёжа сидит на столе, (чего бы я, конечно же, категорически ему не позволила, но сейчас, рядом с папой, можно всё). Он довольно болтает ногами на весу, иногда попадая пятками по ящикам столешницы. В его руке скрученный в трубочку блинчик, который он с удовольстием откусывает, и с набитым ртом допевает:
– А потом пви-шёл мифка…
– А вот и нет, – Костя поворачивается, тычет в сторону сына поварёшкой, одаривая мелкого смешливым взглядом. – А потом пришли пчёлы!
– Неаа! – Сын захлёбывается смехом. – Мифка!
Прислоняюсь к косяку, кусаю губу, чтобы не засмеяться.
– Ма-ма! – Серёжа замечает меня первым, тянет руки. – Папа бинчики сделял!
Папа…
У меня чуть сердце не взрывается от переизбытка чувств, ведь я впервые слышу, чтобы сын называл Авдеева папой.
Костя вздрагивает и роняет на пол блинчик.
– Чёрт, – говорит он, глядя на пол, затем оборачивается.
– Нет, это всего лишь я, — смеюсь, подходя ближе к своим мужчинам.
Костя усмехается и целует меня в щёку.
– С добрым утром, – тихо говорит он.
– С добрым, – так же тихо отвечаю я, улыбаясь своему любимому мужу.
– Мама! Поплёбуй – протягивает мне свой блинчик сын.
Откусываю кусочек.
– М-м-м, – тяну я и чмокаю в макушку сына, задержавшись на пару мгновений, чтобы вдохнуть его детский аромат, – как вкусно.
Костя улыбается.
– Мы почти закончили, – говорит, сначала глядя на меня, затем на Серёжку. – Да сын?
–Дя-я, – смеётся наш кроха.
– Так что присаживайся за стол, – мягко велит мне муж. – Будем тебя кормить.
– Дя будим колмить маму! – присоединяется к нему сын, старательно копируя его тон.
– Обязательно, – отвечаю им обоим. – Только для начала, приберу здесь всё и сварю кофе.
После вкусного завтрака мы все вместе, перемещаемся во двор.
Серёжка носится с Ричи, кидая ему мяч. Мы с Костей сидим на качелях, плавно раскачиваясь и наблюдая за сыном. Одной рукой муж обнимает меня, второй почёсывает за ухом пристроившуюся в его ногах Найду.