Страница 23 из 54
– Или будь я на твоем месте, и оставь тот взрыв шрамы на моём теле… ты бы от меня отказался?
Стянув с головы футболку отбрасываю её в сторону. Разворачиваюсь чтобы видеть её.
– Ты с ума сошла? – касаюсь рукой щеки. Наши взгляды встречаются. Аккуратно обвожу большим пальцем контур таких желанных губ. Сглатываю, желая впиться в них поцелуем, но вместо этого продолжаю:
– Да я из этого Ада, карабкался, только чтобы найти тебя.
– Тогда, поцелуй меня, Авдеев. Если бы ты только знал, как мне не хватало твоих прикосновений.
– Маленькая моя, – склонившись, целую мягкие, податливые, нежные, как лепестки, роз губы.
Прервав поцелуй, крепко прижимаю жену к себе. Успокаиваюсь, ощущая её тепло. Во мне борются два зверя: один – побитый, израненный, мечется в клетке, сгорая от стыда из-за своей ущербности; второй – воет и рвётся с цепей, изнывая от тоски и желания по своей жене.
– Скажи, ты поэтому избегал меня? Ты не хотел чтобы я видела их?
Её слова вводят меня в ступор.
Избегал ли я Ольгу?
И да, и нет.
Я не избегал, но и не стремился оставаться с ней наедине, давая себе отсрочку.
Мне не хотелось, чтобы Оля видела меня ТАКИМ. Однако, понимал, что от этого никуда не деться. Старался морально подготовится ко всему, но всё равно оказался застигнутым врасплох.
– Не хотел тебя пугать.
– Какой же ты… дурак.
– Наверное.
Оля бьёт меня кулачком в грудь, но тут же прижимается щекой к тому же месту, будто извиняясь за свою вспышку. Её пальцы осторожно скользят по моим шрамам, и я вздрагиваю – не от боли, а от непривычной нежности. Я уже и забыл, каково это ощущать на себе её прикосновения.
– Ты избегаешь зеркал – шепчет она, поднимая на меня глаза. – Я заметила.
Молчу. Потому что она права. Мне противно видеть своё отражение.
– Это неправильно, Кость, – продолжает Оля, цепляясь за мои плечи. – Ты не должен ненавидеть своё тело. Ты должен любить его таким, какое оно есть. Нет идеальных людей. Я тоже не идеальна. У меня вон кожа на животе висит. Растяжки так и не ушли до конца, после родов. И что, нам теперь друг друга стыдиться?
Хрипло смеюсь.
– Ошибаешься. Для меня ты идеальна. Самая лучшая на свете. – прижимаюсь ближе, легонько прикусываю кожу на ключице. – Может быть, я лучше буду любить твоё тело.
Оля хихикает. Ловлю её губы своими.
Дурею от происходящего. Ольга медленно, осторожно, будто заново знакомясь с моим телом, скользит пальцами по шее, предплечьям, проводит руками по спине, останавливаясь на пояснице, обнимая её.
Каждый поцелуй – капля яда, вытягивающая из меня стыд и разжигающая во мне похоть.
Обхватываю за талию, приподнимаю – она легкая, как всегда, – и прижимаю к стене. Нежно, но крепко. Так, чтобы почувствовала, как сильно я хочу её.
– Не передумаешь? – спрашиваю, уткнувшись носом в Олины волосы. Дышу её запахом, неизменым сладковатым ароматом с нотками клубники, от которого меня ведёт. – Я и раньше-то был не красавец, а теперь тебе и вовсе придётся жить с Франкенштейном, – пытаюсь шутить, но выходит как-то не очень.
– Заткнись, – хмыкает Оля. Зарывается пальцами в волосах, оттягивает голову назад, чтобы я посмотрел ей в глаза.
– Еще слово, Авдеев, и честно слово, я тебе врежу. Я три года думала что ты погиб. А теперь ты здесь, и у тебя просто… – она проводит пальцами по моему боку, где кожа собрана в грубые складки, – …немного другая обложка. И что?
– Обложка?
Смеюсь. Впервые за долгое время – искренне.
Ольга овевает меня ногами, и я несу её к кровати.
Не хочу терять ни минуты. Её хочу. Свою маленькую чертовку.
«Клятва в пепле»
Константин
Лежу на спине, боясь пошевелиться. Не хочу разбудить Ольгу. Она мирно спит на моём плече, закинув руку на грудь, как якорь, не отпуская от себя ни на сантиметр. Мне жарко и неудобно от того, что всё тело затекло. В кончики пальцев бьют тысячи иголок, и я все же аккуратно, не торопясь, вытягиваю руку из-под её головы. К счастью, Оля не просыпается.
Умаялась бедная.
Я не слезал с неё до самого рассвета. Любил её.
Не трахал, а именно любил. Без грубости и дикого азарта, а медленно и всерьёз. Наслаждаясь каждой секундой, каждым вздохом, каждым взглядом и стоном, сорвавшимся с её уст. Кайфуя от каждого мгновения, проведенного вместе с ней. Моей женой. Каждый раз, когда Ольга вздрагивала под моими пальцами, я вспоминал, ради чего вообще вылез из того ада. Она же отдавалась мне полностью, без остатка. Как будто пыталась залатать меня изнутри. Её тело отзывалось на каждое моё прикосновение, словно мы были единым целым. Словно время остановилось, и существовали только мы двое.
Когда первые лучи рассвета проникли в комнату, я осторожно прижал её к себе, укрывая одеялом. Она была измотана, но на её губах играла лёгкая улыбка. Я смотрел на неё, не в силах отвести взгляд.
Её дыхание стало ровным, она уснула. А я лежал, любуясь её спокойными чертами лица, гладил её волосы и думал о том, как мне повезло. О том, что все испытания, через которые мы прошли, стоили того, чтобы быть с ней.
В этот момент я понял, что больше никогда не буду прятаться от неё. Не буду скрывать свои страхи и боль. Потому что она приняла меня целиком: со всеми шрамами, ранами, демонами и прошлым. Она полюбила меня настоящего, не идеального.
Моя Оля.
Моя трогательная, ранимая, но в тоже время сильная девочка. В ней моё спасение. Она – моё всё. Воздух. Сердце. Жизнь. Она – моя женщина. Мать моего ребёнка. Та, за кого я убью и погибну сам, если это понадобиться.
Раньше думал, что любовью всей моей жизни была Елена Романова, но как же я ошибался. Мои чувства к ней были как нож в рёбра: ярко, больно, без права на счастье.
Настоящая любовь – это любовь взаимная. То, что между мной и Олей.
Лена же меня никогда не любила. Она любила Голщина-младшего. Отца своей единственной дочери. А ведь Ольга и не знает…
Даже не знаю, что из этого хуже, то что Михаил – ублюдок, которого она всю жизнь считала отцом, и не отец ей вовсе? Или то, что она дочь Дмитрия Голщина? Ведь получается, это её родной дед спит и видит, как бы стереть нас с лица Земли.
Сжимаю зубы.
Как сказать? «Привет, родная, твой настоящий папенька – сын нашего злейшего врага?»
Бред!
Она вздыхает во сне, прижимается ближе. Доверяет, а я… предаю её каждый день своим молчанием.
Ненавижу себя за это.
Осторожно целую её в макушку.
– Прости, – шепчу.
Однажды я уже потерял её из-за своих тайн и повторения не хочу.
Чудо вообще, что Оля простила меня после всего. Так что больше никаких секретов между нами.
У меня было время на то, чтобы всё переосмыслить.
Мысленно возвращаюсь в события трёхлетней давности. В день, когда я пришёл в себя после недельной комы.
3 года назад
Тьма. Густая, липкая, как смола. Я тонул в ней, пытаясь найти хоть щель, хоть проблеск света. А потом – боль. Жгучая, рвущая на части. Она пришла раньше сознания. Глухая, всепоглощающая, как будто меня медленно жгли заживо. Каждый вдох – стекло в лёгких. Каждое движение ресниц – будто веки срослись с кожей. Она жила во мне, пульсировала в каждом ожоге, в каждом шве, в каждом куске кожи, который теперь был чужим. Руки, грудь, спина, часть лица.
Очнулся от того, что кто-то кричал. Позже понял – это был мой собственный голос.
Глаза слипались, веки будто залиты свинцом. Я всё же разлепил их и не сразу понял, где нахожусь. Белый потолок. Жужжание аппаратуры. Стерильный запах антисептика, жжение в лёгких. Дышал, будто глотал кипящее молоко.