Страница 11 из 37
10. АУДИЕНЦИЯ У ХАЛИФА.
Меня привели туда, где находились одни женщины. По видимому, халиф всё же держал для себя небольшой гарем, а верность своей любимой Жасмин хранил только в сердце. Помимо женщин здесь также было полно евнухов, о которых я имела исключительно книжное представление. Мне стало физически нехорошо, когда они меня окружили. Возникло стойкое чувство отвращения от мысли, что эти безволосые женоподобные существа будут за мной ухаживать. А как отвратительно слышать их петушиные голоса, лопочущие на языке, из которого я не понимала ни слова.
Ой, боюсь, что долго не смогу здесь продержаться! И почему до сих пор даже в нашем современном мире очень многие женщины мечтают жить в гаремах? Это же просто шикарно обставленная женская тюрьма с золотыми решётками.
Я не часто обращалась к богу, даже когда мама болела. Наверное, потому что в глубине души не верила в его существование. Но сейчас крепко задумалась. За что он меня так наказал? За какие грехи засунул меня в этот ад? За моё неверие? Но теперь то я точно знаю, что он есть. И он хотел, чтобы я обрела эту веру. Потому что мы все вспоминаем о боге, когда попадаем в беду.
*
После бани на меня надели красивый наряд: голубые под цвет моих глаз полупрозрачные шёлковые шаровары, сетчатую рубашечку с бахромой, а сверху затканную золотом голубую парчовую безрукавку. Волосы надушили духами и уложили в сложную причёску, украсив её золотыми заколками. На руки и на ноги нацепили много золотых браслетов, в уши вдели золотые серьги, а на шею повесили золотое ожерелье. В завершение опоясали голубым кушаком с нашитыми на нём золотыми бляхами, а на голову накинули золотистое покрывало.
Посмотрев на себя в зеркало, я чуть не ослепла от блеска золота и драгоценных камней. Чувствуя себя рождественской ёлкой, я пересела с тахты на большую подушку, перед которой стоял низенький круглый одноногий столик, ломившийся от яств.
Кушанья вкусно пахли и выглядели аппетитно. Я не смогла отказаться от соблазна и отведала понемногу с каждого из них. Особенно мне понравилось блюдо из баклажанов с луком, чесноком, помидорами и зернышками тмина. Я сама такое часто готовила летом... в той, другой жизни. Только добавляла в него меньше перца.
После еды мне поднесли серебряный тазик с розовой водой. Я смочила в ней кончики пальцев и вытерла о рушник.
Старший евнух что-то произнёс вполголоса, но я разобрала только одно слово "яр" - идём. Послушно вздохнув, я последовала за ним по узкому коридору, который освещался окнами с крыши.
Евнух привёл меня в небольшую комнату, уютно обставленную. Я слегка удивилась, застав там халифа. Не думала, что у него и на женской половине есть своя приёмная для гостей. Точнее, гостий. Он сидел на диване, покуривая кальян, но отставил в сторону гибкую трубку с чубуком на конце при виде меня.
Я застыла в дверях, гадая, что за общение с глазу на глаз нас ожидает, когда мы говорим на разных языках. Может, мы будем общаться как глухонемые при помощи жестов? Или передавать друг другу мысли как телепаты?
Оказалось, что ни то, ни другое. Халиф подал знак глазами кому-то невидимому, и я поняла, что он велел позвать Виктора. Который пока ещё служил столь необходимым нам связующим звеном.
В ожидании толмача Аладдин взглядом пригласил меня присесть на диван, стоявший напротив. Я заняла предложенное мне место с деланной покорностью. Радуясь тому, что нас разделяет маленький круглый бассейн, усыпанный розовыми лепестками.
Мы просидели друг напротив друга целую вечность, не проронив ни слова. И всё это время его взгляд неотступно скользил по моему лицу, изучая на нём каждую чёрточку. По моим светлым волосам, прикрытым золотистой вуалью, от которой они блестели ещё ярче. По стройным ногам, обтянутым плотно сидевшими на них шароварами. Высокой груди, проглядывающей в квадратном вырезе голубой безрукавки.
Он что-то пробормотал себе под нос, чего я, естественно, не поняла. Но нетрудно было догадаться по его тону, что это был очередной комплимент в восточном духе.
Я решила не отставать от своего визави и тоже начала изучать его внешность, только не пристально, как он мою, а исподтишка. Что ж, должно быть, по азиатским меркам, он был, действительно, сказочно красив. Но меня никогда не привлекала азиатская мужская красота. Я не фанатела как большинство моих подруг во главе с Лариской по турецким актёрам или героям корейских дорам. И кроме всего прочего... оживший персонаж моей любимой сказки, читанной в далёком детстве, был уже не первой свежести. Ему могло быть где-то в районе от тридцати до тридцати пяти.
Мои невесёлые раздумья и неутешительные выводы прервало появление Виктора. В первую минуту я его даже не узнала. В костюме слуги-араба он был сам на себя не похож. Но эта одежда придала ему своеобразного шарма и солидности.
Мы с ним обменялись взглядами и чуть не взорвались от смеха. В последнюю минуту присутствие почтенного халифа нас сдержало. Как всё-таки трудно сохранять серьёзность в таком скоморошеском облачении. Увидели бы нас сейчас наши друзья-приятели, поумирали бы со смеху.
Витюньку видимо обучили, как нужно правильно кланяться халифу. Он упал перед ним на колени, коснулся правой рукой его сапога и приложил её ко лбу.
- Вот и оставайся в такой позе, - сурово приказал ему Аладдин. Затем добавил что-то ещё, но Виктор не стал мне этого переводить. Либо то была непереводимая фигура речи, либо ущемлявшая его мужское самолюбие реплика.
Я заметила на красивом лице Аладдина досаду и скрытую ярость. Мне вкралась шальная мысль: неужели он меня ревнует? Почему мой дружок, к которому до сих пор он относился спокойно, вдруг стал вызывать у него раздражение?
- Приветствую тебя, душа души моей! - заговорил со мной халиф, и я начала с неподдельным интересом вслушиваться в его плавную речь. - Я позвал тебя сюда сообща обсудить нашу дальнейшую жизнь. По воле злого рока или точнее злейшего из всех волшебников Кархана мы были разлучены на много-много лет. Он стёр твою память обо мне и нашей любви, да покарает его за это Аллах.
- Да, я забыла о нашей любви, повелитель, - вставила я словечко в тираду халифа. - Помню лишь о том, что была предназначена тебе самой судьбой.
- Ты не только об этом забыла, - возвысил голос халиф. - Но также и о том, что нельзя перебивать владыку, когда он говорит.
- Прости меня, о светлейший халиф, - скромно опустила я длинные ресницы.
Он сразу смягчился и продолжил:
- Я не сержусь на тебя, душа моей души. Прошу тебя, не сбивай меня с мысли. Я заготовил для тебя целую проповедь, причем сам, без помощи своих советников. - Он с горечью улыбнулся. - Хотел блеснуть перед тобой, ведь некогда ты так восхищалась моим красноречием. Главным образом им я покорил твоё сердце. А теперь ты все забыла, и приходится начинать всё сначала. Нам предстоит заново узнавать друг друга. Мне это легче, потому что в отличие от тебя я сохранил в своей памяти каждый твой вдох. Каждый твой взгляд, который ты бросала на меня. Но и тяжелее, потому что мне придется заново завоевать твою любовь.
"Красноречием меня не купишь", - промелькнуло у меня в голове, - "у нас это зовётся - вешать на уши лапшу. И твоя красота не в моём вкусе. Чем ещё меня думаешь взять? Своим богатством и щедростью? Фигушки. Если бы я была на них падкой, давно дала бы Лёхе от ворот поворот и не попала в такую скверную историю".