Страница 5 из 98
Кирпичников, сглотнув комок слюны, нервно кивнул.
— Поймите правильно, Тимофей Иванович, ситуация кардинально поменялась. Уже нет необходимости кого-то усмирять. Теперь власть перешла к народу. Всё,она уже народная. Вот только эту власть надо защищать и укреплять. И поэтому я предлагаю Вам, как Вы и планировали с Марковым, поднять команду на один час раньше и побеседовать с рядовым составом. Объяснить им, что они присягали воевать с врагом, а не стрелять в свой народ. Сейчас на защиту новой власти встают и дружины рабочих, и примкнувшие уже к народу части некоторых полков, казачьих сотен. Нам бы очень не хотелось бы, чтобы в разговоре Вы оправдали своё прозвище «Мордобой», а провели беседу в команде спокойно, но убедительно. Подчинённые Вас уважают и, я уверен, что они поддержат Ваше предложение. Убедительная просьба, не расстреливайте офицеров. Даже вашего командира — штабс-капитана Лашкевича. Лучше произведите арест всех офицеров, заприте их в каком-нибудь помещении, потом разберёмся с каждым из них по отдельности. Что же ещё я хотел сказать? Вот... Каптенармуса Носкова, в четвёртую роту фронтовиков, посылать не имеет смысла. На сегодняшний день у них сформировалось глубокое недоверие к вашей части и они питают вражду к учебной роте, за участие вашего подразделения в подавлении революционного движения. Они не пойдут на доверительное общение с Носковым.
Василий отметил, как у Кирпичникова глаза полезли от удивления на лоб, а челюсть поползла вниз.
— Откуда... Как... Я только с Марковым переговорил...
— Не волнуйтесь, — улыбнулся Шилов, наслаждаясь произведённым эффектом своих знаний.
— Вы же понимаете, что вас подслушать никто не мог, а Марков, после вашей беседы, практически от Вас не отлучался и что-то передать никому не мог. Это у меня такие способности имеются — видеть.
Василий выдержал паузу, давая возможность Кирпичникову обрести способность воспринимать информацию.
— Младшему унтер-офицеру Дреничеву прикажите с утра в цейхгаузе взять не предписанный, а весь запас патронов,— продолжил Шилов, заметив, что Тимофей смотрит уже боле-менее осмысленным взглядом.
— Подготовьте патронные двуколки. Один из пулемётов отрядите в моё распоряжение. За ним утром прибудут казаки. Второй останется у вас.
— Извините, — перебил унтер-офицер, — а Вы, собственно, кто? Вы всё время говорите «я», а вот я до сих пор не знаю, с кем вообще имею честь разговаривать.
Василий споткнулся на полуслове.
— Блин! Я разве не представился? Упустил. Специальный представитель председателя Совета народных комиссаров Чепаев.
Оценив, что информация о важности его должности зашла Кирпичникову, и то, что по своему статусу он имеет полномочия разговаривать в подобном тоне, Шилов продолжил:
— Батальонный цейхгауз взломайте и вооружите четвёртую роту фронтовиков. Я от вас направлюсь к ним в казарму. Они примкнут к вам, это я Вам обещаю. Не поддержат вас лишь две подготовительные команды. Тут даже я бессилен... Таким образом, с тысячей фронтовиков у Вас будет уже внушительная сила почти в полторы тысячи штыков. Дальше задачей вашего соединения станет продвижение в сторону Парадной улицы. Там вы поднимете расквартированные в Таврических казармах батальоны «литовцев», «преображенцев», сапёров, ну и далее по остальным казармам. У «преображенцев» в четвёртой роте фронтовиков выйдите на связь со старшим унтер-офицером Фёдором Кругловым. Он поднимет своих. Только прошу лично Вас, удержитесь от практики «повязать кровью». Старайтесь быть предельно миролюбивыми. У «преображенцев» остерегитесь от убийства заведующего мастерскими подполковника Богданова. В любых частях действует единая установка — никакого самосуда. Исключительно арест офицеров без смертей. Вообще, получив новость об отречении царя все части вольются в ваши ряды. Ни к чему лишнюю кровь на себя вешать.
— Звучат Ваши речи, конечно, обнадёживающе, но однако всё это очень странно. Не думайте, я не трус...
— Я и не думаю, — не давая закончить Кирпичникову произнёс Шилов. — Напротив, я определённо знаю насколько Вы смелы. Я точно знаю, что Вы с армейскими товарищами, не кривя душой, прямо смотрите на своё будущее и понимаете, что в случае поражения, вас ожидает смерть. Но вы готовы идти на риск. Сразу же успокою Вас, а Вы уже успокойте своих однополчан, - поражения не будет. Монархия кончилась. Будет тяжело отстраивать власть народа, но правда на стороне народа, а потому победа народа неизбежна.
Василий обговорил ещё мельчайшие детали действий на завтрашний день, согласовал по времени выступление «волынцев» и распрощались с Кирпичниковым, как старые приятели.
Разговор в четвёртой роте фронтовиков вначале не клеился. Встретил Шилова подпрапорщик Смоляк, который даже слушать не пожелал, с какими намерениями казарму посетил незнакомый прапорщик. Он попытался поднять дежурную команду, чтобы выпроводить непрошеного гостя из помещения, но унтер-офицеры роты ослушались приказа и вежливо выжали самого Смоляка из коридора. Увидев решительный настрой своих подчинённых, Смоляк выпрыгнул в окно и рванул в батальонную канцелярию докладывать о произошедшем.
К Василию подошёл старший унтер-офицер с Георгиевским крестом на гимнастёрке.
— Старший унтер-офицер Буряк. Надеюсь, Ваше благородие, причина Вашего появления в расположении действительно серьёзная, и оно того стоит, что мы пошли на конфликт со своим командиром. Сами понимаете, чем это может для нас обернуться. Говорите, я Вас слушаю.
Шилов расстегнул шинель, обнажая свои награды. Буряк отметил это движение и ухмыльнулся.
— Ну а чего? — улыбнулся Василий, — Как я ещё докажу, что не тыловая крыса, а ваш брат окопник?
Шилов протянул руку унтер-офицеру. Тот не рядясь ответил.
— А чего же, брат фронтовик от продажных шкурок, которые выслуживаются перед офицерами ради унтерских нашивок, вышел? — мотнув головой в сторону казарм учебной роты, поинтересовался Буряк, подозрительно прищурясь.
— Вас как по батюшке?
— Александр Васильевич.
— Меня зовут Василий Иванович. Может быть, раньше и были в учебной команде стремления выслужиться до лычки, но всё уже в прошлом. Сегодня они приняли сторону рабочего класса. Встали на защиту новой власти, народной. И потому я пришёл к вам с просьбой, чтобы вы поддержали их. В роте у них всего около четырёхсот штыков. С вашей тысячей — это уже сила. Можно серьёзный отпор дать в случае каких-нибудь неприятностей.
— Какая такая новая народная власть? О чём речь?
Шилов вкратце рассказал унтер-офицеру о событиях минувших двух дней. Буряк озадаченно почесал затылок.
— В сам деле? Не брешешь?
— Нет, ну ты погляди на него. Брешешь... Такими вещами, брат, шутить грешно.
Василий достал из планшета фотографию царского Манифеста об отречении. Какой же он всё-таки умничка, что догадался озадачить фотографа скоренько отпечатать несколько экземпляров с важнейшего документа. Не будешь же повсюду таскать с собой оригинал исторического документа. Унтер бегло пробежал глазами по тексту, посмотрел на Шилова, прочитал ещё раз и вернул фотографию хозяину.
— Ну коли так, то конечно... Думаю, что наши фронтовики поддержат. Только проблемка имеется. Ты ведь, наверное, в курсе, что четвёртые роты запасных батальонов считаются самыми неблагонадёжными, к карательным акциям нас не привлекают и оружия у нас нет. Как быть? С кулаками в бою добывать у возможного противника?
— Я уже распорядился — «учебники» вскроют батальонный цейхгауз и вас вооружат.
На все разговоры у Василия ушло около получаса.
Шляпников, дожидавшийся Шилова в пролётке за воротами казарменного двора, заметив его выходящим из четвёртой роты, подпрыгивая на месте, энергично замахал руками, стараясь привлечь внимание. Василий огляделся с опаской по сторонам. Провинившиеся уже закончили курс «воспитания» и удалились с плаца в казарму.