Страница 4 из 98
Глава 2. Год 1916.
Заключительный аккорд завершившегося Съезда прозвучал поздно вечером, и для Василия он ознаменовался важным, в личном плане, событием.
Как неистово ни противились предложению Шилова Сталин и Ленин, тем не менее Василию удалось переубедить вождей и настоять на небольшом торжественном ужине, дабы отметить кончину многовековой монархии и рождение нового государства. Первый этап в череде намеченных планов по становлению Советской власти, строительству счастливой жизни всего народа страны, был завершён. И завершён он был, как и следовало ожидать, триумфально. Конечно, надо признаться, что изначально Василия терзали опасения, что самодержец всея Руси и прочая и прочая, Николай Второй, не насмелится принять решение о своём отречении, но всё равно, вне зависимости от результатов общения Шилова с царём, общий настрой соратников на неминуемую, закономерную победу был оптимистичным, и это его одновременно радовало и беспокоило. Шапкозакидательские настроения до добра никогда и никого не доводили... Но... случилось, как случилось. Теперь Василий с товарищами на коне. Осталось этого коня объездить, усмирить, чтобы не встал на дыбы и не скинул седоков одним резким движением под копыта, да не растоптал.
Особо мудрствовать не стали. Чтобы не обременять милейшую Евдокию Николаевну приготовлениями праздничного стола, Василий и Шляпников заглянули в привычный им ресторан Соколова на Гороховой, восемь. Здесь они закупили готовые блюда и, оставив небольшой залог за пищевые туеса, клятвенно заверив метрдотеля вернуть их не позднее чем к завтрашнему вечеру, отправились на извозчике в Кушелёвку.
Шилов сидел чем-то озабоченный и беспрестанно теребил меховую полсть [1], покрывавшую ноги пассажиров выше колен.
— Дружище, — неожиданно окликнул он кучера. — Притормози.
Пролётка остановилась. Шляпников в недоумении повернулся к Василию.
— Что случилось?
— Не случилось, успокойся. Нам надо с тобой заскочить в одно место. Просто необходимо это сделать, — пояснил Шилов и наклонился к извозчику.
— Илья, давай-ка правь в Виленский переулок, пятнадцать. К казармам «волынцев».
Илья был из активных сочувствующих и уже несколько дней находился на извозе у большевиков. Конечно, труд его оплачивали, но самое главное, что устраивало товарищей, он всегда был под рукой.
Запасной батальон лейб-гвардии Волынского полка размещался в казармах восемнадцатого сапёрного батальона. Шилова в данный момент интересовала учебная команда запасного батальона.
Доехали быстро. В казарменном дворе, гулко рубя плац подошвами сапог, «гусиным шагом» отбывали наказание с десяток солдат. Пятеро бегали по кругу и вопили, стараясь переорать других:
- Я дурак! Я дурак! Я балда!
Василий вспомнил, что Волынский полк считался самым дисциплинированным в русской армии и выделялся на фоне других полков поистине «каторжной» дисциплиной и образцовым внешним видом солдат. Вбивая соблюдение аккуратности в мелочах, словно дрессируемое зверьё, заставляя делать лишь то, что положено, и только тогда, когда положено, доводя всё буквально до автоматизма, офицерский состав добивался от служащих подчинения их воли чужой. Правила были установлены жесточайшие. Почувствовал надобность посещения уборной — беги к отделенному с рапортом. Не надраил перед поверкой пуговицы, и они, по мнению офицера, тусклые — получай наряд вне очереди. Не почистил не недоступную взгляду под бляхой скобу поясного ремня — вперёд, тренируйся «гусиным шагом».
Понаблюдав минуту сочувственным взглядом за происходящим во дворе и поняв, что в части отбой ещё, естественно, не играли, Василий, решительно открыв дверь, вошёл в здание. Дневальный, услышав звук открывающейся двери, весь подобрался, готовый ринуться на встречу командиру роты, так как дежурный по роте отлучился по естественным надобностям в сортир, но, завидев незнакомого прапорщика, остался на месте и гаркнул:
— Смирно! Дежурный по роте на выход!
Василий отдал честь знамени и окинул взглядом коридор казармы, который был пуст. Со второго этажа, по лестнице, оправляясь на ходу, спешно спускался унтер-офицер. Он пропечатал три шага перед Шиловым и, демонстрируя особую отчётливость в отдании чести, кинул руку особым отмахом — назад до отказа, по которому Император узнавал своих «волынцев» даже тогда, когда они, волею случая, служили уже в других полках, доложился:
— Господин прапорщик, дежурный по роте младший унтер-офицер Марков. Разрешите узнать цель Вашего прибытия?
Шилов ответно, без лихости, козырнул унтеру.
— Мне необходимо увидеть старшего унтер-офицера Кирпичникова.
Бравого вида, с некой неприкрытой дерзостью в глазах, старший унтер-офицер молодцевато сбежал по ступенькам и вытянулся перед Василием.
— Старший унтер-офицер Кирпичников, Ваше благородие.
Шилов оценивающим взглядом окинул будущего «первого солдата революции», поддержавшего впоследствии Временное правительство за погоны подпрапорщика и переметнувшегося в дальнейшем к белогвардейцам для борьбы с большевиками за свободу народа. Но это было потом, а на данный момент Кирпичников был нужен Василию для претворения в жизнь намеченных планов. Проснувшиеся у него, на пике славы после вхождения в состав Петроградского Совета от Волынского полка, безмерная наглость и развязность, сейчас дремали где-то в глубине душевных закромов.
— Господин старший унтер-офицер, мне бы с Вами поговорить без лишних ушей с десяток минут.
Тимофей осмотрелся по сторонам.
— Давайте просто отойдём. Нам никто не помешает. Состав команды сейчас на втором этаже.
— Как скажете, Тимофей Иванович, — начал спокойным голосом Василий, — Вам виднее. Я, собственно, вот что хотел с Вами обсудить. Меня уполномочили именно Вас, Тимофей Иванович, первым из солдатской среды ознакомить с информацией, которая, возможно, я это допускаю, уже достигла и казарм волынского полка. Сегодня царь Николай официально отрёкся от престола. Вы что-либо слышали об этом?
Шилов отметил, как вытянулось от удивления далеко не исхудавшего вида лицо Кирпичникова. Он зачем-то, вероятно, инстинктивно, обернулся в сторону лестницы на второй этаж, кинул взгляд на дневального и только тогда вернулся глазами к Василию.
— Н-н-ет, нам таких сведений не поступало. Мы сегодня не покидали расположение, а сторонних никого не было. И господа офицеры новостью не делились. Так, ненароком прапорщик Горбатенко обмолвился, что в городе волнения непонятные, слухи разные ходят об каком-то ещё неизвестном решении Государя. А может и они не в курсе?
— Всё может быть, всё может быть. Ну, главное, что теперь Вы об этом знаете и узнали Вы самым первым в своей части. Так вот... Сегодня же сформировано народное советское правительство. Мне известны Ваша личная решительность и Ваш настрой больше не участвовать в расстрелах мирного населения. Я знаю о Вашем решении лучше умереть с честью, чем позорить себя народной кровью. Нам импонируют Ваши дерзость и непоколебимость. Я знаю о Вашем намерении с Марковым и взводными, а также с командирами отделений, не участвовать в карательных операциях и о вашей готовности поднять бунт среди солдат.
— Погодите, Ваше благородие! — перебил Шилова Кирпичников. — Я, конечно, человек стойкий к разным неожиданностям и непоняткам, но не соблаговолите ли Вы объясниться по поводу Ваших знаний?
Василий ухмыльнулся. Он понимал состояние простого парня из старообрядческой крестьянской семьи, которому вот так вот на гора выдают сокровенные его мысли.
— Конечно, конечно. Непременно. Только, давайте я вначале закончу, а Вы послушайте. Так на чём я остановился? Ах, да! Вами принято решение не выходить из казарм для усмирения рабочих. Что же Вы так нервничаете, Тимофей Иванович? Не тушуйтесь, пожалуйста, я не провокатор, который, как самоубийца пришёл в расположение части и пытается вывести на чистую воду бунтаря. Признайтесь, всё, что я сказал, это же правда?