Страница 27 из 32
Очевидным было то, что действовать необходимо жестко, но при том нельзя было переусердствовать. Каждый из них, получив больше власти, начнет избавляться от врагов, революция пожрет своих сынов и, скорее всего, меня ждала та же участь, но я знал, на что иду. Знали ли об этом остальные? Задумывались ли? Не важно, это их дело. В такие моменты, моменты, когда жизнь висит на нитке, нужно думать в первую очередь о себе, а не о других, потому что ты себя знаешь. Знаешь, что сможешь что-то сделать, а за других ты сказать не можешь. А если ты знаешь, что ничего не можешь сделать – лучше умри, чем живи в позоре, тогда я придерживался таких принципов.
Естественно, никакого компромисса между двумя этими силами не могло быть, но мы пытались сделать все возможное для того, чтобы найти хоть какие-то точки соприкосновения, потому что времени у нас было в обрез. Спустя пять часов бесполезных споров стало ясно, что ничего хорошего из этого не выйдет, но нам нужны были деньги и, при этом, нужно было доверие со стороны иностранцев, потому что они могли почуять от нас приближающуюся угрозу, если бы мы начали отсекать головы направо и налево.
-Нам нужен надзорный орган!
Все кричал и кричал Мютнец, но его никто не слышал. Гул не прекращался. Депутаты чуть ли не в драку лезли от того, что были не согласны друг с другом. И самое главное, что за пять часов никто из них не утомился. Первым не выдержал я. Уже на третьем часу было все понятно, но товарищи сдерживали меня, уверяли, что смогут успокоить и найти компромисс – не смогли. Я вышел, подозвав остальных полковников и, отойдя с ними на расстояние, где балагана уже не было слышно, я сказал:
-Я так понимаю, что ничего у вас не получилось!
-Да ты сам видел, Пауль, они будто с цепи сорвались! -причитал Манников.
-Что будем делать? Есть идеи? -спросил я.
Уже осипший от крика Мютнец тихо, держась за горло, прошептал:
-Нам срочно нужен надзорный орган! Нам нужен Военная, Хозяйственная коллегия, и орган, способный изымать имущество для его перераспределения, а иначе нас всех здесь повесят!
-Ты прав, Карл! -сказал я. -Еще предложения?
-Нужно приспособить под себя инфраструктуру и всю промышленность. -подхватил Паташов. -Массовики правильно говорили, что промышленность надо национализировать… Хотя бы на время. Нам нужно быть уверенными в том, что заводы просто не встанут, отказавшись выполнять заказ, потому что владелец перехотел нам помогать. И платить владельцу нам нечем…
-А банки что? -спросил Манников. -Деньги нам как ни крути нужны, но ведь банки нельзя национализировать, а дадут ли они нам кредиты?
-Мы выбьем из них кредиты, но сверх меры трогать не будем.
Согласившись на том, мы направились к залу, где еще вчера заседали Комитетчики, а сейчас велись бессмысленные споры людей, дорвавшихся до власти, которая была им не по зубам. По дороге я нашел пару охранников, которых взял с собой. Широко распахнув двери, мы вошли внутрь зала и, согнав какого-то оборванца с трибуны, встали на сцену, возвышающуюся над залом заседаний. Я зашел за трибуну и начал речь:
-За пять часов собрания конструктивного диалога между вами не выстроилось, поэтому, выслушав каждую из сторон, мы с остальными членами…
Я посмотрел на полковников, стоявших по бокам от трибуны, не зная, как назвать наш кружок самодеятельности и вспомнил первое, что пришло в мою голову, говоря о собрании четырех:
-Квадривиума решили поступить следующим образом: в кратчайшие сроки будет создан надзорный орган, охраняющий революцию. Также будут созданы коллегии, ответственные за оборону, хозяйство, инфраструктуру и промышленность. Что касается вопроса промышленности – любой завод, производящий жизненно необходимые ресурсы, отныне и до конца революции принадлежит государству. Это значит, что их владельцы получат свои заводы обратно в собственность только после окончания боевых действий, вместе с заводом будет выплачена компенсация. Банки и их имущество объявляются неприкосновенными, но за ними будет усилено наблюдать надзорная организация. Также на время боевых действий из числа заключенных, а также добровольцев будут созданы трудовые отряды. На время боевых действий, помимо этого, вводятся неоплачиваемые сверхурочные. Все заявления вступают в силу с этого момента. Никакие претензии и поправки не принимаются!
Все время, пока я говорил зал замер и каждый слушал мою речь, не отрывая взгляда от моего же рта. Иногда депутаты смотрели на других полковников, переводили взгляды на охрану, но не смели меня перебить, но только я закончил спич – зал загудел еще громче, чем было до этого, будто мы разворошили рой ос и теперь стоим перед ними со спущенными штанами, а они смотрят на нас и ищут куда можно ужалить, чтобы мы их не прибили, а ведь можем! Можем и прибьем этих сволочей только они тронутся! Первое время еще ладно – пусть говорят, что хотят, но делать… Если только увидим хоть какие-то поползновения – на ветку. Они, видимо, тоже это прекрасно понимали. Среди многих голосов я улавливал призывы к нашему аресту, что было очень смешно, потому что армия была нашей, а только что созданные отряды милиции находились под моим непосредственным руководством. Лишь только банкиры сидели молча и что-то обговаривали между собой. Это было так мило: некогда кровно враждующие банкирские кланы решили зарыть топор войны и сплотились, но против кого? Против нас что ли?
Выходя из зала, я приказал охранникам до моего приказа никого отсюда не выпускать, для этого решено было удвоить охрану. Да, такие меры могли бы и, безусловно, обозлили массы, которые представляли эти люди, но их свобода была для нас намного опаснее, чем группка недовольных, тем более, ничего криминального мы с ними не делали: не били, не душили – все в рамках закона. Естественно, депутаты на нас тоже обидятся и их поддержки нам ждать не стоит, потому что мы лишили их возможности захватить власть в свои руки. Особенно этому будут недовольны те из толстосумов, кто представляет рабочих, но это чуть позже, а пока нас ненавидят все промышленники. Ну и пусть! Этих тварей давно пора было прижать к ногтю – они из тебя все соки выжмут и не сжалятся, пусть ты подыхать будешь: собственный комфорт важнее чужих жизней – но даже несмотря на это, после всего, что нам предстоит, фабрики придется им отдать, без этого к нам не придут иностранцы, чей капитал у нас тоже немаленький. Получается так, что для выживания нужно испортить отношения со всеми, не искать компромиссов, бороться за жизнь и власть, как угодно, чем угодно, используя кого угодно – лишь бы остаться живым и при скипетре с державой. В этой борьбе не должно быть принципов и морали, в борьбе нет и не должно быть ничего, кроме желания выжить и доминировать, желания находиться сверху! Это главнейший природный инстинкт, инстинкт борьбы за власть и желания власти!
Выйдя в холл, оказалось, что на улице уже хорошо так стемнело.
-Граждане, а сколько времени? -спросил я.
-Пять минут девятого. -взглянув на часы ответил Паташов.