Страница 28 из 32
-У вас еще есть время, чтобы все обсудить? -спросил я.
Все только кивнули, и мы сели в кресла и на диван рядом с гардеробом, предназначенные для ожидания.
-Теперь они всех нас ненавидят… -сказал в сердцах Манников.
Ему действительно было от этого грустно, он даже опустил голову и пальцами прошелся по волосам, сомкнув руки на затылке.
-Не все! Нам нужен временный союз с массовиками. -ответил Паташов.
-Зачем нам союз с этими проходимцами, если на нас еще не взъелись банкиры? Кланы могут раздать кредиты, а если мы подружимся с массовиками, они от нас отвернутся. -моментально ответил Мютнец на такой выпад своего товарища.
-Да, могут! Но сейчас для нас важнее поддержка масс, чем деньги. Кредиты важны, но деньги – не первостепенный вопрос, нам куда важнее доверие горожан для избежания нового восстания. -сказал я.
-Хорошо, поддержат нас массы, а дальше что? На какие шиши нам закупать уголь на отопилку? Может у вас в карманах есть по паре сотен тонн угля? Или торфа? -опять воспротивился Карл.
В его словах был рационализм, но он до сих пор не понимал главного:
-Тебе не понадобятся ни торф, ни уголь, ни тепло, потому что, если у нас не будет поддержки населения, ты будешь греться в аду. Карл, нас с тобой повесят в первую очередь, как предателей революции. Неужели ты не понимаешь, что нельзя подавить восстание, если располагаешь только дивизией и двумя ротами сопляков, ожидающих нападение врага на западных подходах.
Он замолчал, опустив голову.
-Нам нужен временный союз! -громко сказал я. -Вре-мен-ный! И точка!
Выждав длинную паузу и не дождавшись возражений, я кликнул одного из охранников и приказал ему отпустить рабочих и привести их к нам. Через несколько минут томительного ожидания двери открылись и по коридору разошелся гул многих недовольных голосов, направлявшихся к нам. Мы все встали, чтобы ни в коем случае не показать наше превосходство или пренебрежение, ожидая прибытия депутатов. Из общего топота ботинок начали выбиваться скорые, а значит, мелкие шажки. В глубине плохо освещаемого коридора впереди толпы стал виден толстоватый и низкий, с короткой седой бородой и длинными, для мужчины его возраста, волосами. Он чуть ли не бежал сюда, что смотрелось не пропорционально его весу – он, хотя бы, должен был запыхаться, но нет, этот господин чуть ли не налетел на меня и начал угрожать:
-Нет, вы что о себе возомнили?!! Кто вы такие, чтобы нам приказывать?! Я вас спрашиваю!!!
Он был похож на толстого дерущегося петуха и, хотя выглядел он довольно смешно, все же мы не решались его приструнить, потому что не хотели портить отношения с остальными депутатами от рабочих.
Увидев то, как этот толстый человечек на нас налетает, его товарищи, выкрикивая «Коля! Николай!», помчались к нам и пытались успокоить налетающего революционера. В порыве ярости он, было, начал махать кулаками и даже зарядил одному из своих. На этом шутки кончились: поняв, что он только что сделал, Коля охладил свой пыл и извинился перед товарищем по «борьбе».
-Как это понимать? -спросил у массовиков я.
-Это вы нам объясните, как понимать вашу выходку? Это же абсолютно возмутительно! -не унимался Коля, но теперь только на словах.
-Если вы сейчас же не извинитесь за свое разнузданное поведение, мы будем вынуждены пойти на крайние меры…
Толстяк захотел меня перебить, но товарищи сами решили его сдержать, потому что я, очевидно, не закончил. В разговор вмешался Паташов, добавив от себя во время паузы:
-Вы сначала дослушайте! Мы тоже не хотим кровопролития, но, если вы уйдете сейчас, вы не оставите нам выбора!
Представители рабочих стали более сговорчивыми после этих слов. Осмотрев их теперь в близи, мне стало еще более противно иметь с ними хоть какие-то дела: каждый из них не был, по крайней мере, не упитан – все из них либо имели лишний вес, либо стремились жир приобрести, что было заметно по их откормленным щекам. Костюмы же у них были хорошо отстираны и выглажены, будто только-только пошили и втиснули этих слизней туда, при том, что воротники были им так узки и так давили на горло, что засаленные складки кожи торчали, придавленные рубашкой. Только пара человек из них действительно были походи на людей, заинтересованных в благе работяг и было очевидно, что им противно находиться среди этих жаб. Я давно знал, что банды спонсируют профсоюзы и рабочие партии, но наивно предполагал, что все деньги, по крайней мере, большая их часть, уходят на терроризм, но нет, я ошибся – все деньги ровным слоем жира оседали в животах и подбородках профсоюзных и партийных бонз. И как бы не было противно, ради сохранения того, чего мы достигли, придется разговаривать и с ними, но есть ли от этого толк? Ведь они полностью сидят на криминальной игле, кормятся деньгами с наркотиков, убийств, подпольных казино. По крайней мере, стоило заручиться их временным и шатким доверием, верой в то, что это они контролируют ситуацию. Верой в то, что они смогут воспользоваться нашей наивностью и вонзят нож в спину, но мы будем первее. Мы убьем каждого из них и поставим на места подстилок мафии верных нам людей, но это потом, а сейчас нам нужно хотя бы временное перемирие. Я начал говорить:
-Нам хорошо известно, что вы – одни из самых могущественных людей в этом городе, потому что у вас есть то, чего нет у остальных – доверие рабочих. Сейчас они негодуют и это негодование вы можете направить в любое русло: вы можете как спасти революцию, так и убить ее в зародыше. Мы с вами, на самом деле, хотим одного и того же, но разными способами: мы хотим блага для всех и особенно для малоимущих. И раз у нас одна цель, то почему бы не объединиться и не использовать сильные стороны друг друга в благих целях? У нас есть армия и милиция, у вас – народ. Заметьте, мы прислушались к вам и взяли именно вашу позицию за основу новой революционной доктрины, мы воюем на одной стороне, против одного врага, который прямо сейчас идет сюда с западной границы, поэтому мы предлагаем вам не пытаться сожрать друг друга, а разбить нашего общего врага и уже потом решать разногласия.
-А что касается продолжительности рабочего дня? И почему вы не тронули банкиров?-спросил рыжий и, в отличие от остальных, худой мужчина.
-Касаемо рабочего дня: он не может быть нормирован и поэтому у нас была формулировка о неоплачиваемых сверхурочных, потому что на дворе война. Если мы где-то ослабим, значит враг где-то усилит, мы не можем себе этого позволить, потому что в нашем распоряжении пока всего один город и его окрестности, пусть и промышленно развитые, но в пределах Хохбрега и подконтрольных нам территорий есть только одна АЭС, этого никак недостаточно! Нам нужно больше энергии, иначе производство встанет, а мы замерзнем. Нужно выжимать из ситуации все для победы. Касаемо банкиров: их мы тронем в крайнем случае, прикрываясь кредитами, а значит, придется все вернуть. Мы не можем иначе, иностранцы решат, что мы отморозки и не захотят иметь с нами дел.