Страница 25 из 32
-Кернер! Проходи, дорогой, чего встал?!
Он кричал это и всячески жестикулировал, подзывая присоединиться к ним. Бокал с шампанским, который он держал, летал в воздухе в разные стороны, расплескивая часть содержимого. Быстро сняв верхнее, я в скором темпе подошел к компании и начал их отчитывать, как мальчишек за их разгильдяйство, но они только посмеивались. Перебив меня, полковник Паташов сказал что-то, что обескуражило меня куда больше, чем то наплевательское отношение, с которым полковники отнеслись к нашему делу:
-Господин… -осекся он и продолжил уже по-новому, обращаясь ко мне так, как я еще не слышал: -Гражданин полковник, СБ на нашей стороне! Мы завербовали Нарушковича.
Сначала я не поверил:
-Мартин Нарушкович?
-Он самый!
Громко сказал Манников и, так же громко рассмеявшись, хлопнул бокал игристого, а потом отправил своего связного за тем, чтобы тот набрал новый. От только что полученной информации по всему телу у меня проступил не то, что холодный – ледяной пот, будто меня бросили в снег после горячей бани. Захотелось сесть, потому что ноги уже не держали, меня взяла мелкая дрожь. Не ощущая земли под ногами, я начал падать, но Паташов вовремя меня поймал, чуть не порвав пиджак на подмышках. Откуда-то они приволокли стул и пока дети бесились на втором этаже меня внизу приводили в чувства. Первое, что окружающие, облепившие меня, как мухи, услышали было:
-Как он узнал?
Но никто не услышал мой вопрос и тогда я повторил его громче. Мне ответил Мютнец:
-Помнишь, мы обедали в Бисмарке?
Я кивнул.
-Ну так вот, на следующий день меня вызвали в СБ, Нарушкович.
Я издал протяжный стон отчаяния, подумав о том, что это именно я своим поведением сдал всю контору.
-Думаю: «ну все, приплыли!» А на деле он сам к нам подмазаться хочет, потому что ему самому эта дерьмократия к черту не уперлась. Кабинеты меняются и ничего не происходит, говорит, только людей больше сажаем, как рассаду и все!
Он рассказывал это с таким энтузиазмом, что чуть не захлебывался слюной.
-А ты не подумал, откуда он про нас знает? -грозно спросил его я.
-Да какая разница, Пауль, он на нашей стороне! -с недоумением ответил мне Мютнец.
-А если нет? Если он так сказал только для того, чтобы ты привел его к рыбе покрупнее? Откуда он вообще про все это знает?!
Взбешенно начал орать я, да так, что дети наверху успокоились и больше не прыгали, грохоча. Замолчали и заговорщики, и их жены, которые тоже уже были в курсе всех дел и стояли, обнимая за руку своих мужей, либо прячась за ними.
-Когда запланировано восстание? -уже спокойно продолжил я.
-Через две недели… -ответил Мютнец.
-В доме есть подвал?
-Зачем? У нас ни от кого нет секретов!
Сказал один из капитанов, шестерка Паташова, я даже не знал его имени, но посмотрел так, будто сейчас же собирался выбить его головой кирпичи из стены дома Манниковых. Не говоря ни слова, хозяин повел нас, полковников, в подвал, оставив посторонних наверху. В подвале было не очень холодно, скорее свежо, несмотря на то что его стены были полностью покрыты слоем снега, похожим на наледь в морозилке. Здесь лежали старые вещи, газеты, а у стены стоял стол и пару кривых табуреток, где мы и расположились.
-Переворот начинаем завтра. Все договоры с Нарушковичем недействительны, я лично со своим полком пойду штурмовать штаб-квартиру СБ.
В воздухе повисла долгая пауза, которую нарушил Мютнец:
-Вот ты, Пауль, спрашивал, откуда Нарушкович узнал о наших планах, но… Ведь это твоего щенка сцапали, а значит он и виноват.
Я знал, что так все и было, но не хотел ставить под угрозу свой авторитет среди других заговорщиков, ведь если бы я признал это вслух – я бы расписался в том, что неправильно подобрал человека для дела, а значит и в остальных вопросах я некомпетентен.
-Ты, Карл, хочешь сказать, что я чмо бездарное, не умею людей подбирать, я правильно понимаю?
Каждый из комитета прекрасно знал мой вклад в дело революции и каждый из них был, по крайней мере, до недавнего времени, уверен в том, что я все отдам на благо дела. Угрожать или сомневаться во мне приравнивалось выставлению себя клоуном, на что я и намекнул товарищу из девятого полка. Все так же молчали, уставившись на свои руки, сложенные в замок и положенные на стол.
-Кто еще из высшего состава знает о революции? -спросил я.
-Больше не должен знать никто… -тихо ответил мне Паташов.
-Но ведь они не слепые! Каждый день они проезжают по всему городу в Дом собрания в Лерте. Мимо славянских районов, мимо твоего полка, господин или ка вы уже там договорились? Гражданин? Паташов.
Я ругал их, будто непослушных мальчишек, воровавших яблоки у старого соседа, хотя и было за что. Несмотря на это, мне было как-то стыдно что ли… Стыдно скорее не от того, что я сейчас находился в прохладном подвале дома, в котором проходил детский праздник, нет, стыдно за то, что мне приходилось отчитывать великовозрастных коллег, решивших поиграть, именно поиграть, в революцию. Они считают, что если большой дядька на их стороне, то дело закончено, но нет. Я был полностью, на сто процентов уверен в том, что такое поведение Нарушковича говорит лишь только о том, что он хочет выследить всех нас, а не двух-трех и всех нас публично судить, а потом – на веревки и болтайся сколько хочешь. Ты никогда не можешь знать, что в головах у таких людей и поэтому должен делать все, чтобы не допустить их присутствие вблизи. А мои болваны подпустили его ближе ватерлинии…
-Не кипятись, Пауль, что ты предлагаешь? -спокойно спросил Манников.
Я встал из-за стола и начал свои тираду:
-Прежде чем расскажу план, я хочу донести до вас простую мысль. Каждый из вас – достойный и надежный человек, раз сидит здесь. Каждый из вас любит свою страну и готов отдать жизнь за нее, но готовы ли на это ребята, которых вы ведете в бой? Понятны ли им ваши мотивы и идеалы? Захотят ли они держать копье, как только на них помчится лошадь или они бросят все, проредив строй? Нам важен каждый! И мы с вами ответственны за жизни каждого, кто взял оружие в руки и пошел за нами. Они нам верят, они верят в нас! Мы не можем предать их доверие, думая, что это все игрушки! Нет, на кону жизни сотен, если не тысяч. Каждый, кто пойдет за нами – рискует, пусть до конца этого не осознает. Революция – это не шутка… Граждане.
Кто-то смотрел на меня, кто-то смотрел сквозь меня, кто-то уставился в стол, скрестив руки на груди, видимо, от холода или от того, что он и так знал эти не прописные истины, а я ему все еще раз разжевал, будто ребенку, но это необходимо было сделать. Не садясь, я чертил пальцем на столе карту города и проговаривал план того, что произойдет завтра.