Страница 23 из 32
И вот, я сижу в доме, где нас с остальными ребятами, приютили. Сижу и думаю о том, как не хочу умирать. Как хочу вернуться домой, в родной Доцвиль, пусть меня там все ненавидят и презирают – я буду жив и буду с родителями! Мне и этого хватит! Я не хочу умирать и это главное, а на остальных я плевать хотел. Каждый из них смеялся надо мной, ненавидел меня, почему я не могу желать им смерти?! Все это так несправедливо! Почему лучшие люди вынуждены находиться в опале, пока моральные уроды вроде Штрауса всем рулят?! Меня опять все ненавидят не по моей вине: из-за взрыва печи нам пришлось заехать в другой дом, что сделало помещение еще больше тесным… Мой друг Кифер сейчас стоял и варил нам суп из картошки и лука, запах пустой похлебки, от которого меня сильно тошнило, разлетелся на весь дом. Я хотел сбежать на улицу, но там было слишком холодно…
-Как ты думаешь, мы все умрем завтра? -спросил я у Тэя.
А он снял с себя пропитанный потом китель и рубашку и повесил их на веревочку над кастрюлей, чтобы одежда быстрее сохла, и сказал:
-Не знаю, я об этом еще не думал…
«Ты хоть когда-нибудь думаешь?!!!!!!» кричал я на этого идиота про себя, но не стал говорить ничего вслух. Господи, меня же действительно окружают одни идиоты…
Спустя пару, как мне казалось, десятков минут, я спросил у Тэя:
-Скоро будет готово?
Он посмотрел на наручные часы и ответил:
-Прошло только три минуты…
От нетерпения я резко подхватился и стал расхаживать по дому туда-сюда, думая о том, как бы мне спастись, но ни одной мысли не приходило в мою голову – думать мешал предательский запах лукового супа…
«Пойду пешком до Хохбрега, а потом до Доцвиля!» Пронеслось в моей голове и в этот же момент нараспашку открылась входная дверь. В дом вошел Хэске с охапкой дров.
-А я вам дровишек принес! -громко произнес он с широченной улыбкой.
Тэй подбежал к нему, чтобы взять пару поленьев, пока Марк не кинет их на пол, но как раз в этот момент новенький китель моего друга, весь пропитанный потом, оборвал веревку и, вместе с рубашкой, свалился в суп, расплескав наш ужин по полу. Не успел Кифер подбежать к кастрюле, чтобы выловить форму, как кастрюля, еле как державшаяся над огнем на двух хлипких алюминиевых ручках, свалилась внутрь, в бочку с огнем. Мы остались без ужина… Весь дневной паек картошки и лука ушел туда, в этот суп… Не выдержав этого позора, я накинул на себя верхнее и вышел на улицу.
«Решено – уйду!» прозвучало в голове.
Я посмотрел на небо – оно было как никогда звездным. Я всегда любил смотреть на небо в своем родном Доцвиле – там оно красивее, чем где-либо, но и здесь неплохое. После переезда летом я часто выезжал за город по ночам, чтобы полюбоваться небом, любил ходить по лесу, считал, что я един с ним… Что только он меня понимает, потому что помогает скрывать следы… Становится немым свидетелем моей злобы… В кармане я нащупал уже успевшее согреться от тепла рук лезвие – небольшой ножик, который я спрятал, когда почистил все мешки… Я хотел поймать Штрауса, когда тот уйдет из зоны видимости часовых и отойдет от окон своего дома. Я хотел наказать его за такое обращение со мной, как наказывал других тварей! Я хотел смотреть, как он извивается под лезвием ножа, будто уж на сковородке, как он просит меня о пощаде и такой момент наступил. Эта мразь вышла, чтобы отлить, чтобы попортить снег своей мочой… Сейчас он будет жрать этот снег, стоит мне только приказать. Он станет моей шавкой! Я убью его, а потом убегу в город!
Подкрасться было тяжело, потому что снег скрипел под ногами. Поняв бессмысленность моих действий, я побежал к нему, но он развернулся, не успев еще расстегнуть штаны. Его глаза ошалели – он увидел мое перекошенное от злости лицо, он увидел нож в моих руках! Меня не остановить! Я больше не бежал, я летел к нему, прыгая так, будто сейчас я спортсмен-олимпиец. Мне не было равных. Каждый взмах ногой разносил снег в разные стороны. Я закрыл глаза, предвкушая момент проникновения стали в его пока еще живую плоть. Я закрыл глаза и упал… Жгучий щипок оттолкнул меня от ненавистного Штрауса. По округе раздалось эхо, похожее на страшный кашель. Боль и жар все усиливались, я попытался охладить их снегом и увидел, что он стал красным.
«Он убил меня!..» в голове начали прокручиваться мысли о том, где я просчитался, ведь у него не было автомата.
Штраус подошел ко мне с пистолетом в руках. Я успел увидеть только совсем короткую и очень яркую вспышку и больше уже не видел ничего. Мысли не шли в голову – мыслей просто не было, они вытекали из черепа вместе с осколками костей. Я не хочу умирать!!!
7.
Где-то пятнадцать минут назад из кабинета вышел Штраус, оставив меня в крайне озадаченном положении. Чай уже остыл, не было смысла это перепроверять – я знал. Ненавижу холодный чай, его гадкий вкус возвращает меня в детство, когда родители, чтобы прокормить нас, рано собирались на работу и готовили завтрак для всей семьи. Вставая позже, мы с братьями ели уже холодную кашу и чуть теплый чай. Это означало, что мне нужно будет пройти несколько километров в прохудившихся ботинках, чтобы попасть в школу. Так я отморозил себе мизинцы… С тех пор я терпеть не мог сырой обуви и холодной еды.
Перебирая и упорядочивая рой мыслей, я выстроил порядок действий: взял трубку, крутанул колесо, набрав номер соседнего, девятого, полка и, дождавшись, когда гудки сменятся на голос, начал:
-Карл, здравствуй! Как твои дела?!
-Здравствуй, Пауль! Что-то срочное. -вопросительно ответили мне с того конца.
-Нет, просто хотел пригласить тебя сегодня на семейный ужин. Я надеюсь, что вечером у тебя нет никаких планов.
-Господи, Пауль, зачем звонить на рабочий для этого?
-А куда? У тебя есть другой телефон?
Он выдержал небольшую паузу и сказал:
-Пауль, мы с Кларой тут собирались… В общем, не сможем… Извини.
-Нет, меня такой ответ не устроит! -ответил я. -Мы уже очень давно не ужинали семьями! Жду вас сегодня в пять часов в Бисмарке! И чтобы не опаздывали, а то обижусь!
Он сделал еще одну паузу, но уже более долгую и, с интонацией снисхождения, произнес:
-Ладно, мы будем в пять…
Я положил трубку, и она издала небольшой звон. Наши телефоны прослушиваются – это можно сказать с уверенностью, потому что, во-первых, мы стоим в столице, а, во-вторых, в трубке во время молчания слышен едва уловимый треск и то, как пленка наматывается на бобину. Ну или просто мне кажется, что тоже не исключено, но лишний раз лучше перестраховаться, особенно, когда ближайшего твоего подчиненного раскрыли и вызвали на допрос. Но почему в такой официальной форме? Почему посреди дня и у всех на виду Штрауса вызывают в СБ? Безусловно, они точно знают о нашем заговоре, но разве такие меры не заставят нас действовать активнее? Или они хотят, чтобы мы закопошились и допустили ошибки? Вполне возможно так они и думают, ведь когда жизнь висит на нитке, можно забыть про осторожность и начать действовать громоздко, шумно, после этого нас можно будет ухватить за хвост, а может и не только за него… Но, как мне кажется, мы слишком опытны, чтобы ловить нас на такой банальщине. С другой стороны, на суете можно будет поймать наших шестерок – Штрауса, ведь, поймали. Внутри все же хотелось надеяться на то, что его вызвали для какого-нибудь пустяка и уже сегодня-завтра он вернется, но эти мысли были слишком оптимистичны и наивны. Тем более, кто знает, о чем он там говорил? Я хоть Эриху и доверяю, но такие действия могут вызвать подозрение со стороны остальных полковников – меня бы в любом случае попросили избавиться от Штрауса: если не убить, то просто отстранить с постоянным наблюдением, но и это потребовало бы слишком больших затрат – нужно было найти уже двух преданных мне человек, посвятить и одного из них заставить следить за моим бывшим приближенным, тем более всегда есть шанс на форс-мажор. Легче убить… В целом, дела для Эриха с обоих сторон складывались крайне печально: смерть от СБ или смерть от меня, даже не знаю, что хуже.