Страница 21 из 32
-Мой друг из полка перед карту, на которой обозначены вероятные направления движения Ситова. Он идет на Штадтаген, откуда его выбили в прошлый раз. Кроме того, там можно расквартироваться.
Не останавливаясь говорить, я открыл дверь нашего дома и в мое лицо ударило тепло, чего я уже долго ждал. За столом у рации сидел Радке и, сняв наушники, опустил голову на руки, лежавшие на столе – всю ночь он возился с чертовой рацией, устанавливал антенну, пока мы с Ольшевским спали и, видимо, все утро принимал радиограммы. Прекратив говорить, я тихонько подошел к нему и увидел лежащую рядом бумажку со всеми данными, которые он получил за утро. На ней тупым карандашом было выведено:
«10:53 Колонна машин и лошад. мимо Хенгело. Танк – нет.
12:41 Больш. колон. встала в Оснабрюке. Машины, лошади; танк – нет!»
Я подозвал Ольшевского и спросил:
-Ты знал?
-Нет.
Услышав отрицательный ответ, я ударил кулаком по столу, на котором мирно спал Радке. Естественно, это нарушило его сон, он резко подскочил, опрокинув скамейку, на которой сидел, мне на ноги, отчего я дико заорал от боли и, все таким же ором, я начал отчитывать радиста:
-Как ты это объяснишь, стервец?! -кричал я и тыкал ему под нос бумажку.
В это время тихонько подошел Ольшевский и поставил скамейку как надо. Радке же спросонья ничего не соображал и только лупал глазами, пытаясь сфокусировать свой взгляд на мне, а я не останавливался:
-Ты знал, что враг идет к нам, но ничего не сказал своему гроссману?! Чего молчишь, подонок?! Я тебя за предательство расстреляю!!!
Тут до него дошло. Паренек, больше похожий на соломинку, затрясся, дрожь пробрала его сильнее, чем когда он держал автомат, но больше всего дрожали его коленки. От того, что ноги его больше не держали, он сел. Мне показалось, что еще чуть-чуть и он обоссыться.
-Ты хочешь жить, мальчик?!
Он ничего не ответил, лишь только начал дробно кивать костлявой и длинной головой.
-Тогда сейчас ты найдешь в доме кастрюлю, накинешь на себя шинель и шапку, чтобы не заболеть, а потом пулей полетишь на улицу драить кастрюлю, ты понял меня?!
Он все так же тупо кивал пустой башкой и смотрел на меня глазами, полными дикого страха.
-Ну так пошел-пошел-пошел! -крикнул я и начал хлопать в ладоши.
Радке моментально вскочил со скамейки, побежал вглубь дома и ему повезло – в первом же шкафчике оказалась алюминиевая кастрюля. Не теряя скорости, он схватил ее и, накинув верхнюю одежду, вылетел из дома, оставив двери открытыми. Цокнув и немного помотав головой, я подошел к ней, чтобы закрыть, но дверь захлопнулась в тот момент, когда я потянул к ней руку. Видимо, парниша увидел открытый вход и вернулся, чтобы его закрыть. Махнув рукой, я снял шинель и повесил ее у печи, за мной повторил и гроссман. Вместе мы сели за стол, я достал карту из кителя и разложил ее горбатом и неровном столе, рядом с рацией, при этом, расправя карту руками так, чтобы она не сгибалась к центру. На первый взгляд, разноцветное месиво оказалось перед глазами, но, с другой стороны, знающий человек мог читать эту карту без каких-либо проблем. Для меня же прочтение подобных карт было проблематичным, хотя на курсах нас заставляли их читать и я, помнится, даже сдавал экзамен, но, естественно, уже все выветрилось из моей памяти в самый нужный момент. Благо на карте ручкой была нарисована стрелка, ведущая в сторону Хохбрега и идущая из Утрехта. Очевидно, что стрелкой обозначались силы неприятеля. Мы с Ольшевским оба пялились на карту и сверяли с ней данные, написанные Радке. Все сходилось, но было странным то, что Ситов не снял ни одного танка с границы. С другой стороны, это могло бы привлечь лишнее внимание, но даже если и так – снял бы он танк, разделался с нами по-быстрому, а потом, вернув старую, но уже лояльную ему власть, пошел бы обратно к границе и это могло бы занять у него до трех-четырех дней. Хотя с другой стороны, я мало что знал о ситуации на границе, кроме того, что она напряжена, а напряженной она была постоянно. В общем, ближайшие прогнозы нас не утешали – дивизия Ситова могла объявиться с минуты на минуту, а у нас до сих пор не были закончены укрепления.
-Надо оборудовать пулеметное гнездо. -сказал я Ольшевскому. -Но только где?
Он помолчал, подумав и закрыл глаза, чтобы лучше представить планировку деревни.
-А у нас неплохое положение, между прочим. Основная часть трассы возвышается над нами, но снизу есть эстакада. Это значит, что масса попрет через низ, потому что верх не выдержит веса бронемашин или танка какого-нибудь, если эти сведения не точны. -сказал он и взяв бумажку Радке, потряс ею в воздухе.
-Хотелось бы верить, что все написанное здесь – правда. Но вопрос никуда не делся: куда поставим пулемет?
-На чердак, рядом с баррикадами. Оттуда простреливается и верхняя трасса, и нижняя.
-А то, что тот дом гнилой, тебя не волнует? Одна граната и нет пулемета.
-Куда тогда?
-Сам не знаю…
И ведь действительно, чердак был отличной идеей, если бы сам дом был прочным, но учитывая то, что даже фундамент каждого из этих домов готов был рассыпаться от легкого пинка, идея с чердаком больше не казалось такой хорошей.
-Пулемет будет стоять в нашем доме. -подумав сказал я.
Ольшевский ничего не сказал, лишь только крайне удивленно посмотрел на меня.
-Чего глаза выкатил? Из наших окон открывается отличный вид на баррикады, а точнее, на их верхушку. Как только мы сдадим позиции, из дома откроется огонь, благо в нем единственном есть окна.
Но мой зам со мной не согласился, предлагая свой вариант как единственно верный. Так мы бы и спорили до того момента, как бы нас взяли в плен. Я уверен, и в плену бы спорили. Впрочем, я ничего плохого в спорах именно в этом плане, не видел – грибы, мясистые и питательные, как всем известно, рождаются из споров. В общем, могли бы спорить до края, но зазвенело радио. Я сорвался с места и, открыв двери, прокричал на всю округу имя Радке. Тот, сломя голову, прибежал домой, не снимая одежды и не отрясая ботинок, кинул отчищенную до блеска кастрюлю на пол и, натянув наушники, начал корябать на листке бумаги.
«Штадтаген – колонна, останавл. Часть – дальше. Танк – 1.
Колонна в сторону Ребурга. Танк – нет»
Увидев это, у меня мурашки прошли по коже и показалось, что остановилось сердце.
-Ну вот и все… -сказал Ольшевский.
-Ладно, не дрейфь, ночь у нас есть, он не поведет в бой уставших солдат, это точно. Ему же еще нужно будет скоординироваться с Ребургом – это пара часов точно.