Червонец

Глава 12. Дистиллят

Август

Тишина между ними изменилась. Раньше она была хрупкой, натянутой, как струна, готовая сорваться в хриплый рык или испуг. Теперь же, подобно воздуху в оранжерее после полудня, она стала плотной, теплой и вполне уместной. Присутствие Мирона больше не заставляло Ясну вжиматься в кресло, не сводило плечи к затылку острой дрожью. Тишина мирно существовала рядом. Как тень от старого дуба в саду – массивная, но знакомая и временами, а в летний зной – даже милая сердцу.

Сталкиваясь с ним в коридорах, она не отскакивала к стене, а встречалась взглядом с его янтарными глазами и, бывало, отвечала мягкой, дружеской улыбкой. И даже сегодня, когда она копалась в грядках, его беззвучное появление поблизости не заставило сердце от ужаса колотиться о ребра, а лишь вызывало легкое возмущение.

– Ты мог бы и предупредить, когда подкрадываешься сзади, – говорила Ясна, не оборачиваясь, продолжая обрезать сухие ветви у куста шиповника.

– И пропустить, как ты вздрагиваешь? – за спиной раздался хриплый смешок. – Да ни за что.

Ясна наконец повернулась, подставляя лицо солнцу. Свет играл на жесткой шерсти Мирона, высвечивая медные искорки в его черной гриве. Она смотрела на него с той глубокой, почти сестринской жалостью, какую испытывают к близкому другу, попавшему в самую неразумную беду, из которой не вытащить ни отдыхом, ни припарками, ни бальзамами. Его хворь была иного свойства, связанная с тем, что лежало за гранью ее понимания.

Мирон стоял, чуть оперевшись о столик неподалеку, с наслаждением рассматривая оранжерею. Закончив с шиповником, она следом присоединилась к этому интереснейшему делу. Солнечные лучи, преломляясь в стеклянных сводах, заливали всё пространство легким сиянием, в котором переливались нежные бутоны пионов, пестрые цинии и бархатные листочки крестовника. Здесь всегда так тепло и влажно, воздух был плотным, словно незримое покрывало, кутавшее каждого визитера. Порхающие бабочки, словно живые самоцветы, дополняли картину, от которой переполняло сердце от трепета и гордости. Это было ее творение, ее тихое, цветущее царство.

Стол скрипнул, прощаясь с грузным телом.

– Ты уже заканчиваешь? – спросил Мирон.

– Да, думаю, на сегодня всё, – ответила Ясна, вытирая руки о свой рабочий передник. – А ты в мастерскую?

Он покачал головой, и его рогаотбросили на стену причудливые движущиеся узоры.

– Нет, так.. Планировал пройтись по саду. Осмотреться, как идут дела после смены садовника.

– А давай я составлю тебе компанию, – предложила она, не раздумывая наперед, зачем и куда они пойдут.

Он замер на мгновение, и лишь кончики его ушей дрогнули, улавливая что-то в ее интонации.

– Что ж.. да, конечно, – кивнул он. – Пойдем.

Первые минуты они шли молча, и лишь гравий хрустел под его тяжелыми ступнями и ее мягкой поступью. Но само его присутствие ощущалось как-то иначе. Ясна шла спокойно, рассматривая окрестности, мельком наблюдая за Мироном. И ей стало так хорошо, безмятежно, почти как дома с сестрами. Внутри не было ни сердечных трелей, ни смущения, ни странного напряжения, какое могло бы возникнуть рядом с мужчиной. Он был кем-то иным, хитроустроенным созданием с родной душой.

– Скажи, – нарушила тихий покой Ясна, глядя на величавые стволы старых лип, – это твое звериное чутье.. Оно чувствует только плохие эмоции? Или любые?

Мирон слегка повернул к ней голову.

– Сильные ощущаются ярче. Страх, ярость, боль.. Они как яркое пламя в ночи. Я могу уловить их даже за стенами замка, если человек достаточно близок к крепости. А вот что-то обыденное, бытовое.. Оно не мешает, их почти не видно. Они тонкие, невзрачные. Как шепот. – Он помолчал, прислушиваясь к чему-то внутри себя. – Вот ты сейчас, например.. Я бы сказал, спокойна, заинтересована. Ты вся напрягаешься из-за своих размышлений. О чем так усердно думаешь, Ясна?

Вопрос был задан настолько мягко, что она ответила без колебаний, глядя куда-то вглубь аллеи.

– Да я всё никак не могу перестать думать о твоих попытках.. О всех тех книгах в библиотеке, об экспериментах в мастерской.. Мне сложно представить, как ты десять лет пытался что-то сделать, изменить. Десять лет! Через что ты успел пройти за всё время.. Это же.. Я не могу даже уложить в голове.. Словно вечность!

Он тяжело вздохнул, прежде чем ответил.

– Да.. Каждая неудача давалась непросто. Я испробовал всё, что смог отыскать в алхимических рецептах. Всё, до чего мог дотянуться разумом. И, вообще-то, не каждая попытка была так уж провальна. Вот был, к примеру, один забавный случай. – В его голосе прозвучала слабая усмешка. – После эликсира я начал чувствовать неожиданные запахи, цвета и звуки. Ты знаешь, как пахнет красный?Или вкус раската грома? А запах щелчка закрытой двери представляешь себе? На тот момент я всё это с легкостью ощущал. И для меня это было так же естественно, как сейчас слышать и видеть тебя. Но теперь.. Я даже примерно вспомнить не смогу.

Ясна смотрела на него, широко раскрыв глаза, пытаясь представить это немыслимое ощущение.

– А было ли что-то.. плохое?

– О, а как же, – он фыркнул, но в этом звуке не было веселья. – Опустим банальные отравления, помутнения и тошноту.. Это классика алхимиков. Но однажды мои опыты лишили меня дара речи.

Он произнес это почти буднично, но Ясна почувствовала, как по ее спине пробежал холодок.

– Лишили.. речи? Это как боль в горле?

– Нет, полностью без речи. Я открывал рот, а получалось только рычание, мычание. Ни слова. Я пытался читать книги вслух – безуспешно. Злился, швырялся.. Часть тех трещин на корешках в библиотеке – как раз с тех времен. Это длилось около месяца. Может, больше.. Со временем мне стало страшно – вдруг навсегда. Может, я превращаюсь в зверя не только снаружи, но и внутри. И мыслить я скоро стану как зверь, а душа и вовсе исчезнет. Но потом в один день.. всё само собой прошло. Я вновь пытался читать вслух, и внезапно начало получаться. Слова были корявые, нечеткие, но это были слова. Я же сейчас говорю, да? Или ты за эти полгода освоила звериный рык?

– Что-что говоришь? Не понимаю, – отшутилась Ясна, подхватывая его пассаж.

Они всё шли, продолжая беседу, а яркая сочная зелень сада и благоухающие клумбы жутко контрастировали с мраком его воспоминаний. Ясна смотрела на эту выверенную, почти идеальную красоту вокруг и слушала истории о годах отчаяния и бессилия. И в моменте ей хотелось плакать от этой всепоглощающей жалости.

Так они вернулись в замок, в прохладу каменно-дубовых стен каминного зала. Ясна опустилась в любимое кресло, чувствуя, как в висках стучит от услышанных откровений.

– Неужели это всё? – тихо спросила она, глядя на его могучую спину у каминной полки. – Всё, не осталось никаких вариантов? Никаких предположений, что делать дальше или куда с этим идти?

Мирон медленно развернулся. Огонь поленьев играл в его янтарных глазах, делая их бездонными.

– Известные мне алхимические пути исчерпаны. Есть.. немного другие. Не связанные напрямую с ретортами или порошками. Но они из разряда сказок. Слишком маловероятны,чтобы тратить на них силы.

– Какие? – не отступала она, увлеченно подбираясь к краю кресла.

Он издал короткий, уставший выдох.

– Бредни странствующих мудрецов, в основном, – он махнул лапой не с досады, скорее от давнего скепсиса. – Одни рассказывали про волшебные перья птиц, что исполняют мечты. Другие – про целебные песни подземных ветров. Третьи предлагали врачевать душу какими-то хрустальными часами.. Всё это древние байки, пыль с дорог и не более.

Мирон замолчал. Ясна видела, как встала дыбом шерсть на его мощной шее, как сомкнулись когти на краю каминной полки. Он смотрел куда-то сквозь нее, словно вспоминая слова из прошлого.