Червонец

Сквозь свои размышления она услышала шаги в коридоре. Тяжёлые,те самые. Они замерли у её двери. Затем последовал краткий, негромкий стук по древку.

– Доброй ночи, Ясна, – донёсся его голос.

Он начал медленно уходить. Но Ясна шустро подошла к белоснежному дереву, прислонилась к нему лбом и ответила.

– Мирон, погоди..

Снаружи наступила тишина, затем послышался мягкий шорох – он подошел ближе и прислонился по ту сторону двери.

– Слушаю.

– Я.. Я хотела как лучше, – начала она, сжимая в руках складки юбки. – После твоей истории мне хотелось.. порадовать тебя особым чаем. Как из моего детства. Только еще с мелиссой. Ты же говорил, что тебе нравится..

Снаружи последовала пауза, и когда он заговорил, в его голосе, сквозь легкий рык, появилась теплая, уставшая усмешка.

– С мелиссой, правда?

– Ну да, – смущенно улыбнулась она самой себе в темноте. – Я вспомнила.

– Да.. Мне нравится мелисса, – он тихо, пусть немного непривычно, рассмеялся, и это был самый человечный звук, который она когда-либо слышала от него. – Она пахнет.. летом. Беззаботностью. Вот так пахнет мое детство.

– Значит, мое бегство было не зря! – ответила с робкой улыбкой она. – Листья скоро подсушатся, и мы будем пить в мастерской самый вкусный чай, который будет пахнуть счастливым детством. Тебе – твоим, а мне – моим.

– Хорошо, – мягко ответил он, – но только прошу, больше в одиночку из замка не убегай. Ставь кого-нибудь в известность. Хотя бы меня.

Она услышала, как он опускается на пол у двери, и последовала его примеру, прислоняясь спиной к дереву. Так, разделённые лишь толщиной белоснежной доски, они заговорили. Обо всём и ни о чём. О том, как Ясна в детстве тайком пила парное молоко прямо из глиняного крынки, и как Мирон, будучи ребёнком, терпеть не мог уроки танцев в зеркальном зале, потому занимался только в саду, где трава щекотала босые пятки. Они делились не историями, а обрывками чувств, осколками того времени, когда мир был проще, солнце ярче, а самые страшные враги просто делают мёд.

И когда между ними возникла приятная пауза, Ясна осторожно спросила:

– Все эти изобретения, настои в мастерской.. Все те разорванные книги.. Это были твои попытки исцелиться, да?

Мирон горько вздохнул по ту сторону двери.

– Хах, да.. Сперва я был уверен, что мой ум, мои знания, вся эта огромная библиотека.. Что всё сыграет мне на руку. Я думал, решу проблемку в два счёта. Но с каждойнеудачной попыткой.. С каждой бесполезной эссенцией.. Я понимал, что всё не так-то просто.

– Скажи.. А тебе вот в этом теле.. – она немного колебалась, прежде чем закончить вопрос. – Так жить больно?

Он замолчал надолго, раздумывая над ответом.

– Иногда, – наконец задумчиво произнес он. – Бывает ужасно больно. Физически, телесно. Словно тебя разрезают на тысячи частей острыми клинками где-то изнутри. Боль приходит внезапно и также уходит. В такой момент, когда она накатывает.. порой кажется, что это конец. Про боль ментальную я уж молчу.

Ясна сжала колени, ощутив эту пытку, длящуюся годами.

– Я не представляю, как ты можешь с таким справляться..

– А разве мне предоставили выбор: справляться или нет?

– Мирон, скажи.. а что это был за цветок? В библиотеке, что выпал из толстой книги.. – осторожно начала новую тему она.

– Червонец.. но, знаешь, это непростой разговор, – мягко остановил он. – Поговорим о Червонце как-нибудь в следующий раз. Доброй ночи.

– Доброй ночи, Мирон, – тихо произнесла Ясна, поднимаясь с пола. – До встречи за чашкой нашего нового чая в мастерской.