Червонец

– Хотя был один.. – он начал и тут же резко сменил тему, и его голос стал деловым, нарочито плоским. – Впрочем, неважно. Лучше скажи, как тебе работа в саду? Там сейчас один парнишка трудится вместо прежнего.. садовника. Как считаешь, справляется или стоит позвать более опытного?

Ясна откинулась на спинку кресла, почувствовав оборванное разочарование. Стена вновь выросла между ними, прочная, неприступная. Она видела, как он уходит в себя, в свою крепость одиночества, и понимала – силой его оттуда не вытащить. Но любопытство, подогретое состраданием, гнало ее вперед.

Она ответила что-то про сад. Мальчишка старается, и всё выглядит вполне пригоже. Но ее мысли в это же время так гулко крутились в голове, не давая ей окончательно переключиться на новую тему. «Неужели вот это всё с ним навсегда? – думала она, глядя на его склоненную голову. – Неужели эти когти, эта шерсть, вся эта боль и страдания – его неизменный удел?»

Позже, когда они закончили беседу и разошлись, Ясна направилась не в свои покои, а в библиотеку. Прямо к тем самым стеллажам, которые она накануне привела в порядок. Ее шаги эхом отдавались в книжной тишине. Она чувствовала легкое, щемящее волнение. Мирон явно что-то знает и во что-то верит, он определенно держит в уме какой-то несбыточный план. А что, если этот самый план вовсе не так уж и плох? И вполне осуществим? Если Мирон декаду сидит безвылазно в замке, значит, отыскать его источник знаний будет не так уж сложно, стоит лишь внимательнее осмотреть все по сторонам.

Ясна придвинула к полкам высокую деревянную лестницу на колесиках, зафиксировала ее и взобралась наверх, к тому самому толстенному фолианту в потертой коже,из которого когда-то выпал засушенный цветок – Червонец. Она действовала осторожно, почти крадучись, прислушиваясь к каждому шороху в коридорах. Он не должен был застать.

Книга оказалась написанной на архаичном диалекте, и многие слова были ей непонятны. Но кое-где на полях остались пометки, сделанные знакомым угловатым почерком угольной палочкой. Кто-то уже бился над этой загадкой. Она аккуратно взяла тот самый засушенный цветок и положила на ладонь. Он не был похож ни на розу, ни на мак, ни на один другой известный ей цветок. Лепестки, даже сморщенные, хранили память о невероятной, бархатистой текстуре, тонкой, как крыло бабочки.

Ясна вчитывалась в текст, выхватывая знакомые слова. «..зеркало.. отражает душу..» Поэтичная метафора, подумала она. Может, живой цветок так прекрасен, что его сравнивают с самыми светлыми чувствами внутри? С добром, с любовью и прочим.

Вечером за ужином Мирон заметил ее отстраненность.

– Мне кажется, ты сейчас не здесь, – произнес он. – Что у тебя на уме? О чем задумалась?

Ясна оторвалась от тарелки, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– Я.. Я сегодня в библиотеке нашла ту книгу. Из которой тогда выпал Червонец. Там была такая красивая фраза, что цветок словно зеркало, отражающее душу человека. Это так.. поэтично.

Мирон отложил свой массивный столовый нож. Он смотрел на нее не мигая, и в его взгляде читалась какая-то внутренняя борьба.

– Это.. не сравнение, Ясна, – тихо сказал он. – Это буквально.

– Как это.. буквально? – Она смотрела на него, не понимая. – Зеркало души? Он что, душу отражает, как стекло?

– Да. Именно так.

– Давным-давно, – начал он с глубокого вздоха, понимая, что от ответа теперь не отвертеться, но слова все же давались ему с большим трудом, – болотные целители нашли цветок, не похожий ни на один другой. Алый, изумительной красоты!.. Позже он попал в руки одному мудрецу. Тот долго изучал его, пока не открыл удивительное свойство. При особом приготовлении эссенция Червонца позволяет.. взглянуть на человеческую душу. Увидеть ее такой, какая она есть, без лести и прикрас.

Ясна замерла, боясь спугнуть его редкую откровенность.

– И.. как он работает? Нужно просто сделать вытяжку, и всё, любуйся?

– Ха, если бы.. – его смешок прозвучал неожиданно резко. – Впрочем, первые последователи мудреца так и думали. Но у них ничего не получалось.Червонец не может работать сам по себе, это скорее катализатор. – Он снова умолк, подбирая слова. – Видишь ли.. Тот мудрец предположил, что растения можно собирать не только по их известным целебным свойствам, но и по.. душевным ассоциациям. Каждое сильное воспоминание, каждая струна памяти и сердца.. Она может быть связана с запахом, с образом какого-то растения. Если собрать такие травы, ассоциированные с самыми важными моментами жизни.. И дополнить эту смесь эссенцией Червонца, прогнать через аппараты – получится особый дистиллят. «Дистиллят души». Самое настоящее зеркало.

Он произнес это с таким леденящим спокойствием, что Ясне стало не по себе.

– И как он.. срабатывает?

– Ты видишь всю свою суть. – В его глазах вспыхнула горькая усмешка. – Одних он убивал. Буквально. Ибо многие из таких «душевных» растений были ядовиты. Ассоциации не исключают действия алкалоидов. Другие сходили с ума, не вынеся вида собственного уродства души, алчности, жестокости, прикрытого коварства.. А кого-то он спасал от состояний куда более страшных, чем мое. Ментальных, телесных – разных.

Он снова замолчал, и Ясна задала тот самый главный вопрос, что огнем обжигал ее изнутри.

– Так почему ты еще сам не попробовал? Этот дистиллят.

Мирон поднял на нее взгляд, и в его глазах стояла такая бездонная боль, что ей захотелось отступить.

– Чтобы увидеть отражение всех своих ошибок? Увидеть ту сущность, что решила посягнуть, изменить мироустройство другого человека? Агнессе было хорошо в ее мирке. Платья, балы, смех, кокетство.. Это была она. А я нагло решил, что имею право все это сломать и переделать. – Его голос сорвался, стал тише, но от этого лишь страшнее. – Или, может, увидеть то уродство, которое от эгоизма и тоски позволило мне купить за мешок монет год человеческой жизни? Давя на самое ценное ради надежды на общение! Ясна, я купил тебя! Купил у твоего же отца, все равно что вещь!..

Он с силой сжал полку камина, и дерево жалобно хрустнуло. Он ждал испуга, отвращения, гнева. Но Ясна лишь медленно выдохнула. В ее глазах не было ни страха, ни осуждения. Она все понимала. Только глубокая печаль билась в груди.

– Ради общения.. За все эти месяцы, – негромко сказала она, – я чего только не надумала. Сперва ждала, что ты меня однажды разорвешь на части и съешь как голодный волк. Затем – что станешьпроводить надо мной жуткие опыты в мастерской.. Но чтобы просто.. ради общения.. – Она покачала головой, и на ее губах дрогнула горькая улыбка. – Такой мирный исход я не могла даже представить. Что ж, пусть так. Зато теперь я знаю свою цену.

Мирон смотрел на нее, гнев в его глазах постепенно угасал, сменяясь немым изумлением. Он видел не жертву, не напуганную девчонку, а женщину, которая смотрела в самую суть его чудовищности и.. прощала?

– Ты предполагала такие вещи и оставалась здесь?

– В какой-то момент я поняла, что у тебя нет жестоких мотивов, иначе давно бы нашел подходящий момент.. – задумчиво ответила Ясна, – у меня нет чутья, но я в какой-то момент ощутила, что ты не так страшен. Я не боюсь. А после этого осознания истинный мотив перестал меня остро волновать. По крайней мере, мне так казалось..

Но, несмотря на ее понимание ситуации, слова «купил тебя» все-таки повисли в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. Но вместо того чтобы обжечься, Ясна ощутила странное, щемящее облегчение. Цепь страха спала с ее шеи. Незримый поводок долга был так прост! И что теперь? Она молча смотрела на него, и сквозь горечь проступало здравое понимание. Долг отца.. Он ведь давно перестал быть тем якорем, что удерживал ее здесь. Он растворился, как туман поутру, уступив место чему-то иному, куда более прочному и добровольному. Признание своей ценности в его глазах. Радость от умного, ироничного спора. Светлый восторг, когда он внимательно слушал ее советы по саду. Тепло его молчаливого присутствия в библиотеке.. Это была не темница. Это был первый дом, где ее ум считали даром, а не изъяном.