Червонец

Глава 11. Травник

Июль

Библиотека поглотила её с головой, как глубокий и кроткий пруд. В высоких сводах зала стояло то особое умиротворение, что бывает лишь в тех местах, где время течёт совершенно неспешно. Ясна сидела в своём кресле у стола, все еще в пятнах клейстера, но книга в её руках была на сей раз другого назначения – толстый том, пахнущий не пылью и болью, а далёкими странами, сказочными зверьками и душераздирающими приключениями. Она пыталась уткнуться в строки, позволить прозе унести себя прочь от навязчивых мыслей, но образы из деревни: испуганное лицо отца, покорные плечи Миравы, напускной смех Божены – цеплялись за сознание, не давая погрузиться в вымысел.

Воздух в зале дрогнул едва уловимо, прежде чем она услышала шаги. Тяжёлые, с лёгким скрежетом когтей о каменные плиты. Они были осторожными, неспешными, будто гость не решался нарушить её уединение. Она не обернулась, но спина сама собой выпрямилась.

Ясна медленно опустила книгу на колени. В проёме между стеллажами, как всегда пугающе величественный, стоял Мирон.

– Я.. не помешал? – Его голос прозвучал спокойно, приглушенно.

Она покачала головой, и странное тепло разлилось у нее под ребрами. Он сделал несколько шагов вперед, и солнце золотистой пылью легло на его мощные плечи, на грубую шерсть и рога. Здесь, среди гигантских шкафов и книг в кожаных переплетах, его диковинная стать казалась вполне уместной. Его когтистая лапа, слегка дрогнув, опустилась на спинку кресла напротив.

– Как твои раны.. – начала Ясна, поднимая на него взгляд. – Беспокоят еще? Вижу, ты уже без повязок..

– Заживают, – отозвался он коротко и, помолчав, добавил с легкой усмешкой: – На удивление быстро. Видимо, это очередное преимущество моего очаровательного облика. Всё затягивается, как на собаке.

В его словах не чувствовалось жалости к себе, лишь утверждение факта. Горько, но как есть. Он прервал затянувшуюся паузу с деловой, чуть отстраненной решимостью.

– Я хотел.. отблагодарить тебя. За то, что спасла мою шкуру. И за.. сдержанное слово.

Из-за пазухи он извлёк небольшой, но крепкий том в кожаном переплёте. Тёмно-зелёный сафьян, мягкий на вид, без лишних украшений, только с изящным витиеватым тиснением на корешке. Он положил книгу на стол перед ней.

Ясна взяла ее чуть дрожащей рукой. Переплет шершавый, чуть теплый. Она открылакнигу, и дыхание сбилось в горле. Страницы были исписаны ровным, четким, немного угловатым почерком. Не идеальным каллиграфическим, но удивительно разборчивым. И она узнала эти строки. Как не узнать свои же слова?

«Полынь. Помогает от лихорадки, но в больших дозах ядовита. Видимо, как и некоторые люди в этом мире».

А рядом, на полях, была выведена совершенно новая приписка: «Подтверждаю. Алкалоиды воздействуют на нервную систему во всем теле. Абсолютная дозировка – вопрос не объема, а подготовки организма». Чуть ниже был переведен детальный, живой и прорисованный рисунок веточки полыни.

Она листала страницу за страницей, и сердце ее колотилось где-то в висках. Это точно был ее травник! Ее сокровенные мысли, ее детские наблюдения, ее боль и ее утешения. Но теперь все это было и чем-то большим. Каждая страница дополнена, расширена, проиллюстрирована. Где-то – сухим научным комментарием, где-то – практическим советом, а где-то – просто маленьким, почти невидимым рисунком на полях, точкой, бабочкой, завитком. А примерно с середины книги начинались чистые, совершенно пустые листы, которые, без сомнения, служили почвой для ее будущих заметок.

– Я не врывался в твои покои, – голос Мирона прозвучал резко, вырывая ее из оцепенения. Он стоял, скрестив руки на груди, глядя куда-то мимо нее, вглубь библиотеки. – Ты часто оставляешь его то здесь, на этом столе, то в оранжерее у горшков с маленькими папоротниками. Я.. брал его по ночам, переписывал. И возвращал на место. Всегда.

От этих слов Ясна с облегчением тихо выдохнула, опуская плечи. Пусть он и вторгся в самую драгоценную вещь в этом замке, в единственную связующую нить с ее прошлым, но сделал это хотя бы с уважением к первоисточнику. Он не оправдывался, а лишь озвучивал жесткий, неопровержимый аргумент, готовя щит против возможного сомнения.

Ясна не могла вымолвить ни слова. Ее старый травник, ветхий, готовый рассыпаться, обрел новую жизнь, свое продолжение. Кто-то вложил в это часы, дни, а вернее, ночи кропотливого труда. Кто-то, чьи собственные книги когда-то были разорваны в клочья отчаянием здесь же.

– Как давно, Мирон? – спросила она взволнованно. – Когда ты начал переписывать?

Он отвёл взгляд, кончики его ушей нервно дрогнули.

– После письма из деревни, – глухо ответил он. – Когда увидел, что твоя книженция такловко разлетается на части. Начал.. чтобы занять руки.

Он не смотрел на неё, но Ясна чувствовала скованность в дыхании, напряжении мышц, постукивании когтей. Она видела в этом подарке не только переписанные страницы. Ведь он не просто слушал её рассказы о травах – он их слышал. Изучал её мир, вникал в него, дополнял своим знанием. Он подарил не жемчуг и не бархат, а её собственную суть, бережно переплетённую под зелёным сафьяном. И от осознания этой зоркости Мирона к горлу подкатил горячий, тугой ком, мешающий дышать полной грудью.

– Спасибо, – выдохнула она с легкой улыбкой, и голос сорвался на полуслове. – Это.. Я даже не знаю, что сказать..

Мирон лишь коротко кивнул, всё так же не глядя прямо на неё, но по тому, как замерли кончики когтистых пальцев, Ясна поняла – он услышал.

Теперь, сидя в напряженной тишине, ее мысли метались. Она видела, как он встревожен, как избегает взгляда и с каким осторожным трепетом наблюдает за ее реакцией на подарок. Стоит ли ей раскрыть плоды своей тайной работы сейчас? Или это лишь взбередит его раны?

– У меня.. для тебя тоже кое-что есть, – сказала она, поднимаясь с кресла. Ноги чуть дрожали от волнения, влажные ладони крепче сжимали корешок нового травника в наивной попытке собраться. – Иди за мной, пожалуйста.

Он медленно повернул голову, и в его глазах мелькнуло неподдельное удивление, смешанное с привычным скепсисом.

– Мне? – он хрипло рассмеялся, коротко и беззвучно. – Ты решила подарить мне часть моей же библиотеки? Умный ход, надо будет взять такой прием на вооружение.

– Да пойдем же, – твёрдо ответила Ясна и двинулась вглубь, к самому дальнему завороту меж стеллажей, туда, где когда-то царил хаос из вырванных страниц и разорванных корешков.

Он нехотя последовал за ней. Чем ближе они подходили к заветному месту, тем ощутимее менялась его походка – из твёрдой, заинтересованной она становилась всё более неуверенной, почти беззвучной.

– Хм, Ясна, – его голос прозвучал приглушённо, с нотой лёгкой тревоги. – Мы точно туда идём? Я не был в этой части.. лет пять. Может, больше..

Она не ответила, лишь остановилась перед тем самым рядом шкафов, где ещё недавно грудой валялись следы книжного отчаяния. Теперь же на каждой полке, четко по размеру, алфавиту и номеру, стояли исцеленные фолианты, пусть и с неизгладимыми шрамами на своих «лицах».

– Вот, – просто сказала она, проводя рукой по воздуху, словно представляя ему гостя. – Я дарю тебе пустой пол, без обрывков и клочков бумаги.. Всё склеено, сшито и расставлено на свои места.

Мирон замер. Его мощная грудь застыла на полувдохе. Янтарные глаза, широко раскрывшись, скользили по шкафам, по корешкам, на которых навсегда остались следы его когтей, момента сокрушения, ярости. Он медленно, почти отрешенно, сделал шаг вперёд.

– Ты.. – его голос сорвался на хриплый шёпот. – Всё это сделала сама? Все эти книги?.. Но как, когда?