Страница 6 из 51
– Ты не отвечала на звонки, игнорировала сообщения, вот я и решил приехать.
– Зачем?
– Я же сказал, ты не отвечала на звонки, – снова начал заводиться Мирон.
– И что с того? Ты мне теперь никто, я имею право занести тебя в черный список, – стараясь не обращать внимания на шушуканье за спиной, отозвалась Люба.
– Давай выйдем и поговорим нормально, без свидетелей! – психанул мужчина, ежась от колючих взглядов и ехидных усмешек ведьмочек. – Мне нужно всего пять минут.
Женщина сняла с вешалки жакет, набросила на плечи, и, подбадриваемая подругами, вышла на крыльцо.
– Говори, время пошло.
– Люба, ты до сих пор не забрала свои вещи, – Соколовский прикусил язык, когда услышал, как прозвучала фраза. Он хотел начать с заботы, а начал вроде как с обвинения.
– Заберу, когда в доме не будет твоей любовницы, Мирон. Я сказала, когда хотела приехать, но вы с Таней решили нагадить мне еще раз. Интересно, вдвоем планировали этот фокус, или Таня одна импровизировала? Неужели ты думал, что я стану заниматься переездом на глазах твоей Марты? Решил меня унизить еще сильнее?
– Она не моя! – прорычал мужчина, делая шаг навстречу жене. Та не уклонилась, не шарахнулась в сторону, просто посмотрела так, что он почувствовал себя последней мразью. Люба никогда не кричала и очень редко повышала голос. Она из тех людей, которым хватало взгляда, чтобы выразить свое отношение к ситуации. – И я ее не приглашал!
– Знаешь, что самое интересное?
Голос жены был тих и спокоен, словно она обсуждала меню на воскресный день.
– Что?
– Что наша дочь считает иначе, – в голосе Соколовской потрескивал лед. Тот самый момент, когда один неверный шаг, и ты провалишься в полынью, захлебнешься студеной водой, влекомый сильным подводным течением. – Она позвала Марту в наш дом, не боясь наказания. Пригласила постороннего человека на свой страх и риск? Едва ли. Таня не осмелилась бы на подобную дерзость, если бы знала, что папа будет возражать, но ведь папа не возражал, правда? Папе было пофиг.
Мирон закрыл глаза, вспоминая разговор с дочерью после того, как жена прислала скрин с камеры наблюдения. Черт, бывшая жена!
Он вызвал дочь в кабинет и устроил ей выволочку, но это осталось за кадром, так же, как и визг Тани.
– Ты сам все начал, папа! Это ты принес документы на развод, это из-за тебя мама уехала! И хорошо, и пусть! Она – старая зануда, которая знает одно-единственное слово «нельзя»! С мальчиками встречаться нельзя, на дискач в клуб тоже нельзя, потому что меня там могут изнасиловать! Ничего нельзя! Курить нельзя, потому что это вредно для здоровья, а у нас, между прочим, много девчонок курит, и все живы-здоровы, а парням нравится, когда девочка красиво держит тонкую сигарету и изящно выпускает дым!
Тогда Мирон впервые в жизни пожалел, что не поднимал руку на женщин. Хотелось основательно врезать по губам, так, чтобы дочка проглотила и подавилась своими злыми словами, но не смог. Побоялся, что не рассчитает силы. Одно дело – колотить боксерский мешок или сойтись в спарринге с приятелем, и совсем другое – семнадцатилетняя девчонка, из которой непрекращающимся потоком лились обиды на мать. На женщину, которая ее родила, вырастила…
– Рот закрой! – рявкнул Мирон. – И базар фильтруй! Ты сейчас о родной матери говоришь, а не о подружке!
– Да ты сам… – побледнев, прошептала Таня, с размаху приземляясь в одно из кресел.
– Я – твой отец, и мы с мамой сами разберемся между собой, но это не дает тебе права так отзываться о ней!
– Да ты… – всхлипнула девчонка, намеренно растирая глаза до слез. Этот спектакль Мирон уже видел, поэтому не повелся.
– Откуда ты знаешь Марту, и почему она оказалась в нашем доме?
глава 7
– Мы познакомились в торговом центре. Я ходила покупать новые кроссовки, а она выбирала форму для фитнеса. Марта спросила совета, какой комплект красивее, и я ей подсказала, а потом она помогла мне выбрать кроссовки самого крутого бренда. После магаза мы зарулили в кафе, поболтали. Она спросила меня про родителей, – ну то есть про вас с мамой – я рассказала и показала фото. Тогда Марта призналась, что вы знакомы и работаете вместе. Сказала, что ты – самый лучший из мужчин, которых она знает, – с опаской призналась Таня. Она понимала, что перешла черту, и что за этим непременно последует наказание, но пригласить в дом Марту – это было круто! Сначала она хотела, чтобы это увидела мама, но потом испугалась последствий. Судьба распорядилась так, что о ее выходке узнали оба родителя.
Мирон тяжело вздохнул и сжал переносицу пальцами, закрыл глаза, пытаясь обуздать гнев.
– Телефон на стол.
– Что? – пискнула Таня. – Телефон?
– Именно. Ты на неделю лишаешься интернета и телефона.
– Но как же я буду..?
– Вот, – Мирон выдвинул ящик стола и извлек из него допотопный кнопочный гаджет с полустертыми буквами на пластиковом корпусе.
– Это??? – девчонка смотрела на антиквариат с брезгливостью, словно заметила раздавленного таракана или дохлую мышь. – Пап, ты издеваешься? Да меня засмеют, если увидят это…!
– Нет проблем. Если тебя не устраивает подобная альтернатива, то ты останешься без связи. Выбирай.
В этот момент он осознал, что не имел никаких рычагов давления на вышедшую из-под контроля дочь. Телефон, банковская карта – все это – рычаги кратковременного влияния, а что делать дальше? Раньше с этим справлялась Люба, а сейчас…
– Ладно, возьму этого уродца, – обиделась Таня, глядя, как отец вытаскивает симку из современного смартфона и переставляет ее в уродское старье. – Придется теперь прятаться ото всех, когда позвонить нужно будет…
Этот разговор произошел почти два часа назад, но все еще не давал покоя, как афтершоки после сильного землетрясения, и эпицентром этих событий являлся он сам. Неприятные воспоминания вихрем пронеслись в голове мужчины, вызвали на кончиках пальцев неприятное покалывание и острую боль в висках.
– С Таней я уже разобрался, что же касается вещей…
– Я подумаю, стоит ли их забирать, Мирон. Если решу – сообщу, когда подъеду. Надеюсь, что в этот раз вы с Таней сможете воздержаться от сюрпризов, – Люба едва заметно поежилась, поправляя накинутый на плечи жакет. Холодало, солнце почти исчезло за горизонтом, тусклые желтые фонари скудно освещали улицу. – А может, и не буду приезжать, начну новую жизнь сначала.
– Я смотрю, у тебя весело, – губы Мирона искривились в усмешке. – Гуляете…
– Ну да, отмечаем мою свободу. А ты думал, я плакать буду? На стены кидаться или вены себе вскрою оттого, что муж выкинул меня за дверь, а дочь сказала, что какая-то тетка подходит тебе больше? Не дождетесь.
Слова жены – толченое стекло. Оно проникало в кровь, царапало изнутри, разъедало кислотой. На лице Любы не было и тени слез, переживаний, сомнений. За дверью ее ждал любимый серпентарий. Он уйдет, а их праздник продолжится. Пир во время чумы, ёпта!
– Твоя одежда, меха, украшения, – как-то не к месту обронил мужчина. – Все твое…
Это было забавно… и больно. Тонкая издевка, обидная и оскорбительная. Интересно, он сам себя слышал?
– А знаешь, я не буду ничего забирать. Все мое – тут, – Люба положила руку себе на грудь, заметив, как Мирон прикрыл глаза и громко сглотнул. – А то, что осталось в квартире – это барахло.
– Там украшения, которые я тебе дарил. Комплект с бриллиантами, твои любимые изумруды, сапфиры…
– Вот и оставь их себе, – внезапно для самой себя выпалила женщина. – Сдай в ломбард, или подари своей Марте. Она же любит присваивать чужие вещи. Там в шкафу мои трусы и лифчики остались, так пусть она их тоже забирает и носит. И тебе экономия будет, не придется на любовницу тратиться…