Страница 36 из 51
– И чему это мы улыбаемся? – буркнул Соколовский, наконец выходя из комнаты для вип-гостей. – Что смешного увидела? Я тебя чем-то рассмешил?
– С чего вдруг ты решил, что я улыбаюсь из-за тебя? – отбила претензию женщина. – В этом мире так много смешного и интересного…
Она вздохнула, глядя на дочь, и направилась к выходу, не замечая тоскливого взгляда бывшего мужа. Сегодняшняя встреча пошла по звезде, разговор не состоялся, и едва ли стоило его начинать сейчас, после всего, что произошло. Требовалось время на перерыв.
– Бог троицу любит? – хмыкнул про себя Соколовский. – Ну ладно, не вопрос. Я так-то терпеливый…
В машине было тихо, но затем с заднего сиденья донесся тихий скулеж и шмыганье носом. Таня предчувствовала домашние разборки, и теперь три пацана в комнате не казались такими же опасными, как отец, бросающий на нее колючие взгляды в зеркало заднего вида.
– Па-а-а-а-п, ну папу-у-у-лечка, – плаксиво тянула скорбную песнь Татьяна, пытаясь хоть как-то разжалобить отца. – Я так тебя любою, папочка-а-а-а…
Девчонка скулила, вцепившись в полы отцовского пальто, раскачивалась из стороны в сторону, закатив глаза.
Люба молча терпела представление дочери, но потом не выдержала.
– Зря я вмешалась, надо было позволить этим придуркам доделать то, что они начали.
Голос женщины вспорол пространство салона, как нож – крышку консервной банки. От неожиданности Мирон нажал на тормоз, внедорожник послушно замер на полосе, вызывая на себя гневный сигнал клаксона от соседа сзади.
– Люба, что ты такое говоришь?! Неужели ты…
– Знаешь, да, Мирон. Смогла бы… Жестоко? А что делать, если других вариантов не осталось? Сейчас я точно знаю, что наша дочь должна отвечать за свои поступки! Мне надоело терпеть ее выходки, прикрывать ее задницу и искать оправдание глупостям! Ей семнадцать, а не пять! Семнадцать, черт бы ее побрал! И вообще, останови, я хочу выйти!
– Люба…
– Я сказала останови!!!
Пока мужчина, ошалевший от напора жены и ее командного голоса, перестраивался в крайнюю правую полосу и искал карман для парковки, Люба посмотрела на дочь.
– Скажи мне, Таня, когда твои мозги утекли в трусы? Ты ведь была умницей. Хорошо училась, читала книги и не потому, что я или отец заставляли тебя это делать, а по собственному желанию. Когда мою умницу дочь подменили на глупую непроходимую дуру, тупую, как пробка? Где моя настоящая Таня? Куда ты ее дела? Откуда взялась эта разрисованная, как дешевая шлюха, девица? Я… все, я не могу больше, иначе просто возьму у отца ремень и выдеру тебя так, что ты неделю на заднице сидеть не сможешь! – Люба, пользуясь тем, что авто остановилось, потянулась к ручке двери.
– Мама, мамулечка, не надо меня бить!
– А ты не оставила мне других вариантов, Танюша! Видит Бог, я пыталась разговаривать с тобой по-хорошему, но не сработало, – Люба устало посмотрела на мужа. – А ты на досуге спроси у дочери, кто посоветовал ей выставить свою девственность на торги и устроить среди парней аукцион, чтобы выбрать достойного.
– Что?!
Изумленный до онемения Соколовский наблюдал, как жена вышла из машины и направилась в сторону ближайшей парковки, где стояла свободная машина такси.
– Папочка, – заерзала на заднем сиденье притихшая было Татьяна. – Папу-у-у-улечка…
– Молчи, – хрипло выдохнул Мирон, с силой ударяя по рулю. – Лучше молчи. Дома поговорим.
глава 38
Люба… Ох, Люба!
Мирон с трудом сдерживал эмоции, чтобы не сорваться прямо тут, а машине.
Ее взгляд, наполненный сожалением и осуждением, металл в голосе и усталость. Откуда они взялись? Почему он не заметил того момента, когда эти эмоции появились впервые?
Люба всегда говорила, что он – ее бешенный пес, ее мир, а сегодня она смотрела на него как…
Наверное, точно таким же взглядом он прожигал свою дочь, которая устроила семье Соколовских незабываемый вечер. Девочка-разочарование скатилась на самое дно, но снизу постучали.
Каким чудом он удержался от жестокой расправы в маленькой комнате? Только присутствие жены, ее уверенность в том, что он сможет справиться с ситуацией и не сорваться в кровавые разборки заставило его остановиться за шаг до пропасти. Люба на надеялась на него, а он не мог обмануть ее ожидания.
– Рассказывай, – Мирон загнал машину на парковку перед домом, заглушил двигатель и повернулся к дочери. На глаза попался букет ярких гербер, оставшийся без хозяйки, в пылу эмоций забытый на заднем сиденье. Они – ожидания, которым сегодня было не суждено сбыться.
– Па-а-а-п, – Таня дернула ручку двери, но Мирон качнул головой: заблокировано. Девушка подтянула повыше пальто отца, которым пыталась прикрыть разорванную одежду, и тихо всхлипнула. – Папуль…
– Тань, давай обойдемся без соплей. Ты ведь считаешь себя взрослой, у которой до хрена прав, – он дождался согласного кивка и продолжил, – а раз так, то и отвечать тоже придется по-взрослому. Давай, рассказывай.
– А может, все-таки домой пойдем? Ну что мы в машине..? – пискнула девчонка, до последнего оттягивая момент признания.
– Нет, не пойдем. Дома ты рванешь в свою комнату, закроешься в ванной, устроишь истерику. Мы поговорим тут, как два взрослых человека. Итак, кто тебя надоумил на эту глупость? – Мирон пытался повторить фразу, сказанную Любой, но чувствовал, как кровь снова начала закипать в венах, перед глазами появилась опасная пелена. – Рассказывай, Тань, не тяни кота за яйца.
– Я тут… это… – она с трудом подбирала слова, – я один фильм посмотрела, мне посоветовали…
– И что?
– Там одна девушка выставила свою девственность на торги, – прошептала Таня, прикрывая глаза. Она точно знала: сейчас рванет, и не ошиблась.
– Девственность?! На торги
– Да потому что я хочу..! – взорвалась девчонка. – Я хочу, папа! Хочу быть особенной! Хочу покупать себе модные шмотки, пользоваться дорогой косметикой и элитным парфюмом, чтобы парни от меня тащились и восхищались, чтобы дрались за меня! Мне нужен лучший, а значит я сама должна быть лучше других девчонок! Хочу быть яркой!
Мирон перегнулся назад и дернул за полы пальто, которым укрывалась дочь. Темная ткань сползла, открывая взгляду разорванную одежду.
– Ярко – это так?! Вот так, как ты сейчас одета?! Чтобы юбка не сильно отличалась от ремня, а титьки вываливались наружу, как у шлюхи?! Ты передком решила торговать, доченька?! Так давай, вперед! Только потом не надо ныть, что группа пьяных друзей разложила тебя на столе и пустила по кругу! И вообще, хочу открыть тебе одну маленькую тайну: за шлюх никто не дерется, их берут и дерут без спроса. Шлюхи как сортир на вокзале: заплатил, попользовался и ушел, можно даже не сливать за собой. Дерутся за достойных девушек, у которых есть представление о чести и достоинстве, – Соколовский с трудом перевел дыхание, пытаясь взять гнев под контроль. – А теперь давай пробежимся по фактам. Что за фильм?
– «Мемуары гейши».
Мирон коротко хохотнул и откинулся на спинку сиденья, зажал переносицу пальцами, прикрыл глаза.
– Не, ну нормально, че уж. То есть тебя не смутило слово «гейша» и то, что это фильм про обычаи другой нации, ты зацепила в нем только то, что посчитала нужным. Избирательно работаешь, Танюша, умничка! И кто же посоветовал тебе сей шедевр?