Страница 37 из 51
Тик-так. Тик-так. Секунды молчания казались тяжелыми и долгими, они складывались в минуту, вторую.
– Говори, я жду. Ты уже так много сказала, что нет смысла молчать об остальном. Кто?
– Марта, – выдохнула девушка, снова прячась под пальто отца, как под щит. – Она сказала, что можно пригласить трех самых крутых парней из школы и устроить соревнование, а победитель сможет, – она громко сглотнула, боясь встретиться взглядом с отцом, – сможет…
– Сможет тебя распечатать, стать твоим первым, – продолжил за нее мужчина. Каждое его слово падало на голову дочери словно кирпич. – Знаешь, мне тебя жаль…
Она ожидала всего, чего угодно, но не этого. Тихий голос отца, разочарование и легкое презрение сквозили в каждом звуке. Жаль… Слезы, в этот раз уже настоящие, прорвали плотину, потекли по лицу, прокладывая в размазанной косметике новые влажные дорожки.
– Почему жаль?
– Потому что в мое время чтобы стать первым, нужно было понравиться девушке, сделать так, чтобы она обратила на тебя внимание. Стать первым во всем, а не только в праве доступа к телу, а ты решила стравить трех идиотов–петухов и отдаться одному из них. Как дешево ты себя ценишь, детка. А что касается совета Марты, – Соколовский долго пытался подобрать слова, но потом решил плюнуть на дипломатию. – Это был не совет, а дешевая провокация, и ты на нее повелась.
Что он говорил? Дешевая провокация? Но с чего вдруг?! Таня собственными ушами слышала рассказы, как девственность ее подруг была куплена состоятельными мажорами. Немного боли и много денег, вполне адекватный бартер!
– Марта сказала, что она – твой друг, поэтому я решила прислушаться к ее совету, – осмелела Таня, почувствовав под ногами твердую почву. – Она – современная и оригинальная женщина, в отличии от мамы…
– Не смей! – рявкнул Мирон. Девчонка вздрогнула от неожиданности, подтянула ноги к груди. Желание спрятаться под пальто с головой становилось все сильнее.
– Не смей сравнивать свою маму с Мартой!
– Но ты же запал на нее, а значит, сравнил и решил, что Марта как минимум не хуже мамы, а то и лучше! Так почему я не могла воспользоваться ее советами?!
– Я не знаю, что тебе наговорила Марта, но я никогда не западал на нее. Она ничем не лучше прочих, Таня.
– А фотографии утверждали обратное, папуля, – Таня решила выложить на стол козырь, чтобы перестать чувствовать себя полной дурой. – Те фотографии, где ты спишь с Мартой, выглядели очень убедительно.
– Что?!
– То! Я не стала говорить маме об этом, но я сама видела… Марта мне все показала, так что не надо делать вид, что она тебе не нравится.
Мирон почувствовал, что в салоне внедорожника закончился воздух. Сердце замерло, затем с силой ударило по ребрам и затарахтело–заскрежетало из последних сил, с трудом разгоняя кровь по артериям.
Щелкнул замок блокировки дверей.
– Выходи. Иди домой, Таня, – на последнем слове голос сорвался в хрип.
Она не стала спорить черной тенью выскользнула из машины, открыла калитку и скрылась в тени двора. Сработали датчики движения, над крыльцом зажегся фонарь. Тяжелая входная дверь открылась, а затем с тихим щелчком замка захлопнулась за спиной его дочери.
Этот вечер его размазал, уничтожил морально и физически.
Люба… его Люба еще не видела те фотографии, поэтому обратилась за помощью. Они – его приговор. После этого жена никогда больше не посмотрит в его сторону. Он может до хрипоты доказывать, что ничего не было, но Люба поверит снимкам.
– Сука! – Соколовский уронил голову на сложенные на руле руки. Он сам загнал себя в этот капкан, собственными руками вырыл волчью яму и утыкал дно острыми кольями, теперь осталось понять, как из нее выкарабкаться. Не сдохнуть бы в процессе…
глава 39
Ему потребовалось несколько минут, чтобы привести мысли в порядок. В условный порядок, само собой, потому что такого хаоса в жизни Соколовского никогда не было.
Решил начать с того, что лежало на поверхности.
– Так, что тут у нас? – мужчина ворвался в комнату дочери с большим баулом в руках, распахнул шкаф.
Первыми пострадали короткие юбки и микро-платья, затем туда же полетели мини-платья. Оказалось, что в гардеробе дочери их более чем достаточно. Почему он раньше этого не замечал? Все кислотно-ядовитые тряпки, при взгляде на которые начинали слезиться глаза, отправились следом.
– Папа, ты что делаешь?! – взвизгнула Таня. Она была в душе, не услышала прихода отца. – Это же мое любимое!
Девушка дернулась, чтобы остановить тотальную расправу над своим гардеробом, но замерла, почувствовав опасное напряжение в позе мужчины.
Мирон медленно повернулся, гася желание зарычать, и бросил тяжелый взгляд на любимого ребенка. Она стояла в белом халате и с тюрбаном на голове. Чистая нежная кожа, темные ресницы, легкий румянец… такая красивая без дикого боевого макияжа.
– Нет проблем, Танюш. Пока я собираю всю непотребную одежду в этот баул, – он пнул ногой шуршащую сумку, которая была наполнена почти наполовину, – у тебя есть время, чтобы решить: идти тебе с этими шмотками в новую жизнь шлюхи или вернуться к нормальной жизни и стать Татьяной Соколовской, которая полгода назад мечтала учиться на финансового аналитика. Думай, девочка, у тебя есть еще несколько минут.
Вдогонку к платьям Мирон недрогнувшей рукой отправил несколько то ли штанов, то ли рваных юбок. Черт знает, что за одежда!
– Ну вот, кажется, и все, – устало выдохнул мужчина, вытирая пот со лба и висков. – Но у меня есть еще новости, которые тебе не понравятся.
– Какие?
Таня с грустью смотрела на полупустой шкаф, в котором остались классические платья и костюмы. Скука смертная!
– С сегодняшнего дня лимит твоей банковской карты – тысяча рублей.
– Сколько?!
Мирон прикрыл глаза и поморщился от острой боли в висках. Старый он стал, а без своей Любови и вовсе начал разваливаться, как трухлявый пень. Прикосновения любимой женщины успокаивали боль, а теплый взгляд прогонял напряжение, но сейчас Люба была далеко, поэтому приходилось рассчитывать только на свои силы.
– Старый облезлый больной бешеный пес. Красавчик, че уж, – усмехнулся про себя Соколовский. – И чего тебе не жилось спокойно? Адреналина захотел? Ну так жри теперь, не обляпайся!
– Пап, ты вообще о чем?! – меж тем заходилась праведным гневом Татьяна. – Тысяча – это вообще не деньги! Да мне, чтобы с девчонками в кафешке посидеть, не меньше трех штук нужно!
От звенящего голоса дочери мужчина пришел в себя, отвлекся от тяжелых мыслей. Нужно довести это дело до конца и идти дальше. В конце концов пора возвращать Любу домой, хватит ей сидеть в одиночестве в старом таунхаусе. И по поводу ее любовника тоже нужно разобраться. В общем, планов громадье.
– На проезд до школы и обратно этого хватит, на перекус в буфете – тоже, а посиделки с девчонками слишком плохо на тебя влияют, Танюша. Поэтому теперь ты будешь жить в режиме дом-учеба, а что касается развлечений, то каждая твоя встреча с подругами будет обсуждаться индивидуально, – Мирон поймал возмущенный взгляд дочери и устало усмехнулся. – Не нравится – на выход. Мама права, пришло время отвечать за свои поступки.
– Пап, ты понимаешь, что творишь? – девушка по-турецки уселась на кровати и сняла с головы полотенце. Влажные светлые волосы рассыпались по плечам. Соколовский засмотрелся на дочь, которая сейчас была очень похожа на свою мать. – Если я не буду ходить с девчонками в клубешники, то парни будут считать меня скучной, занудой и вообще…
Мирон бросил последний взгляд в недра шкафа: вроде все. То, что раздражало больше всего, валялось в сумке, а с остальным он решил разбираться по ходу дела. Мужчина подошел к кровати дочери и сел рядом, взял ее руку в свою.