Страница 24 из 51
Сегодня на вечере Соколовский планировал извиниться перед женой, покаяться и признать свои ошибки, но все стало еще хуже. Ситуация затягивалась, как удавка на шее, и от каждого нового движения летела все глубже в пропасть.
– Долбаный цугцванг, – проворчал мужчина, поднимаясь в спальню. Он сделал еще несколько звонков на номер жены, получил игнор и решил, что завтра утром купит несколько новых симок. – Куда ни кинь – всюду клин. Конечно, эти номера она тоже заблокирует, но у меня хотя бы будет шанс…
Шанс на что – вот в чем вопрос. Мирон стоял в душевой кабине, подставляя спину и лицо под упругие прохладные струи, пытаясь собраться с мыслями.
Ноль.
Зеро.
Своими собственными руками он вырыл волчью яму, в которую сам же и свалился.
– Она даже не переживала, – стиснув зубы, признался себе мужчина. – Не плакала, не хотела поговорить. Не делала ничего, чтобы восстановить семью! Укатила в Китай и постит фотки вместо того, чтобы прийти на день рождения мужа, пусть даже бывшего! Еще вопрос, кто ее снимает?!
Со злостью стукнув по крану, он перекрыл воду и потянулся за полотенцем. В ростовом зеркале ванной комнаты отразилась подтянутая спортивная фигура мужчины. Кубики, рельефные косые мышцы, бицепсы, трицепсы, проработанная спина…
– И кому это все нужно?! Да на хер! – мужчина наскоро вытерся большим мягким полотенцем и бросил его в бельевую корзину.
Большая кровать казалась пустой и холодной. Упав посередине, Мирон подтянул поближе подушку жены, которая хранила слабый, едва уловимый аромат ее духов. Это был самообман, снотворное, морок, необходимый для того, чтобы уснуть.
Нежные руки Любы лежали на его груди, тонкие горячие пальцы скользнули по ключицам, очертили яремную впадину. Горячее дыхание обожгло кожу, а поцелуй оставил влажный след. Мирон видел, как радужка ее глаз темнела от желания, дыхание становилось шумным. Тонкая ладонь летела вниз по его груди, то становясь легкой и едва ощутимой, как крыло бабочки, то возвращая полный контакт. Люба лизнула его пупок, а потом подула, тихо смеясь, глядя на то, как он стиснул зубы, чтобы до конца вытерпеть эту сладкую пытку.
– Мой бешенный пес, – прошептала срывающимся голосом и продолжила путешествие по сильному телу. Дорожка из темных волос уходила от пупка вниз. Ее горячие пальцы двигались медленно, наслаждаясь каждым сантиметром пути. Ниже, еще… так нежно, что ласка начинала сливаться с томлением, балансировала на грани боли. – Хочу тебя. Только тебя, мой зверь…
Ее нежность сводила бешенного пса с ума. Он лизал руки любимой и стелился у ее ног, преданно заглядывая в глаза, лишь бы быть рядом, охранять и беречь от невзгод.
Низ живота пылал, каменный член пульсировал от адского напряжения. Малейшее неосторожное движение, и случится взрыв. Экстаз разнесет, разорвет на куски, на атомы.
– Иди ко мне. Хочу тебя. Хочу в тебя, моя Любовь, – прошептал Мирон… и его рука схватила воздух.
Пробуждение было болезненным. Страстная сцена оказалась игрой воспаленного воображения и голодного тела, которое требовало немедленной разрядки.
Как много тех, с кем можно лечь в постель,
Как мало тех, с кем хочется проснуться…
Это стихотворение Асадова Соколовский любил цитировать жене, когда нес ее на руках в спальню.
Давно это было.
Куда все ушло – неизвестно, но ведь было же! Память выдавала такие детали, от которых он мог кончить прямо в постели, просто закрыв глаза и отпустив вожжи контроля. Его страсть, ее отклик, они искрили, как бенгальские огни в ночи. Женская нежность и ласка без усилий воспламеняли его тело!
– Твою мать!!!
Мирон сорвался в ванную комнату и выкрутил душ на максимум, чтобы спящая в соседней комнате дочь не услышала подозрительных звуков.
В Китае ярко светило солнце и близился обеденный перерыв. Не подозревая об эротических видениях бывшего мужа, Соколовская вместе с Сергеем зашли пообедать в одно из кафе.
– Люба, поверьте, здесь готовят самую вкусную утку по-пекински и фуцзяньские пирожки, – заливался соловьем ее агент, слегка разочарованный тем, что переводчица упорно не велась на его заигрывания. – Заказывайте, не пожалеете.
Да, он был женат и не скрывал этого. И что такого? Одно другому не мешает! Флирт – это игра, отношения без обязательств, так почему бы и нет?! Жаров считал себя честным мужчиной, но, кажется, женщина рассматривала ситуацию под другим углом.
– Спасибо за рекомендации, Сергей. Непременно закажу.
Они ждали официанта с заказом, когда на телефон Любы пришло голосовое сообщение от Дениса.
– Извините, я на минуту. Мне нужно послушать…
Женщина встала из-за стола и направилась в сторону дамской комнаты, гадая, что могло случиться. В тишине раздался голос ее соколенка.
– Мам, ты только не волнуйся, ладно?
Люба поставила сообщение на паузу и вздохнула, собираясь с силами. Интуиция орала, что ничего хорошего она не услышит. Это дурацкое «ты только не волнуйся» – плохое начало, да. Собрав волю в кулак, нажала на воспроизведение.
– Тут такое дело…
глава 27
– Ты только не волнуйся, ладно? – в динамике раздалось шумное дыхание сына, шорох одежды. С каждой секундой волнение женщины усиливалось. Да что там могло произойти?
– Ма, короче, я сегодня общался с Тимом по телефону и сказал, что его мать – шлюха, которая влезла в чужую семью, – и снова пауза. Люба чувствовала, что Денис аккуратно подбирал слова, слышала его гнев и обиду на отца. Она слишком хорошо знала сына, легко считывала его состояние. – Ма, ты только не обижайся, ладно? Я терпел, но потом сорвался. Я честно не хотел ничего говорить, но он меня сам довел. Тим начал рассказывать, что мама обещала снять ему квартиру в центре Питера и посодействовать, чтобы он с первого курса мог ходить на практику к какой-то важной адвокатской шишке. Типа это позволит засветить имя, закрепиться в нужных кругах и прочее бла-бла-бла… И все это только потому, что у его матери появился богатый любовник, который не считает деньги и может их содержать. Ма, это так подло и грязно…
Люба снова поставила сообщение на паузу, пытаясь прийти в себя.
Подло и грязно… Денис был прав.
– Короче, у меня минус один приятель, мам. Я больше не буду общаться с Тимом, я принял решение. Не могу его видеть. Ты права, он не виноват в поступках своей матери, но я просто не могу… Не могу смотреть ему в глаза и не думать о его подлой мамаше. Может я – слабый? Не знаю. А ты там держись, ладно? А еще лучше – давай собирайся и переезжай ко мне в Питер. Что тебе делать в этой Москве? Твой китайский все равно онлайн идет, так что… ты подумай над этим. Обещаешь? – пауза, едва слышный шорох. – Ну вот как-то так. Мои новости закончились, а ты зажигай! Я смотрю все твои фото и это так классно! Ма, ты самая лучшая! Люблю тебя. Все, я выговорился. Спать хочу, чета меня сегодня рубит, на ходу отключаюсь. Пойду поваляюсь, пока есть время. Пока, ма. Я на связи, – она уже хотела выключить телефон, когда заметила, что сообщение не завершено. И точно. После нескольких секунд тишины вновь раздался голос соколенка. – И вот еще что… Ма, ты про соседа не забывай, ладно. Будут проблемы – сразу иди к нему. Мне кажется, он – классный мужик. Вот теперь точно все. Целую.
Ма…
Раньше Денис называл ее мамой, мамочкой, мамулей. Шло время, парень вырос и начал стесняться проявления нежности на людях. Сократил слово до «ма», но его тон, забота, тревога – все говорило о том, что взрослый ребенок по-прежнему оставался ребенком. Любящим и любимым.
Соколовская зажала значок микрофона и быстро наговорила ответ.