Страница 17 из 51
Пора возвращаться домой.
Телефон синхронизировался с аудиосистемой, на дисплее высветился вызов и имя абонента.
Мама.
– Привет, мамуль. Я за рулем, так что…
Анна Сергеевна ворвалась в диалог с ноги, игнорируя элементарные законы вежливости. Громкий резкий голос с явными нотками недовольства заполнил салон машины.
– Люба, что за бардак творится в вашей семье?! Почему мне звонит внучка и рассказывает, что ты переехала в старый дом, а от тебя на эту тему я не услышала ни слова? Почему ты не поставила меня в известность? Куда смотрит Мирон?!
Соколовская тихо вздохнула и приготовилась к обороне.
– Может потому, что это моя жизнь, а не твоя. Мам, я мне уже за сорок, и я не собираюсь отчитываться перед тобой о том, что творится в моей семье. А если тебе интересно, куда смотрит мой муж, то позвони и спроси у него лично.
По тихому сопенью и тяжелой паузе в эфире было понятно, что Анна Сергеевна со скоростью звука приближалась к точке кипения.
– Люба, мне надо поговорить с вами двумя! Мы с отцом приедем и научим вас уму-разуму! Ишь, что придумали, под сраку лет семью разваливать! Своего ума нет, так мы поделимся. Я еще сватье позвоню, пусть своего сыночка к порядку призовет!
– Не надо никому звонить, мама! Это ничего не изменит! Оставь в покое мою семью, занимайся своей жизнью!
Рискуя нарваться на продолжение разговора на повышенных тонах, Соколовская завершила звонок.
– К черту! У меня своя голова на плечах, в чужих советах не нуждаюсь!
Ну да, ага. Когда Анна Сергеевна Трифонова, ее мама, прислушивалась к мнению дочери? Ответ: никогда. Вот и сейчас она несколько раз пыталась достучаться до неразумной дитяти, дабы научить ее женской мудрости, хитрости и изворотливости.
– Люба, запомни, виноватый муж – самый лучший. Им удобнее всего управлять, – наставляла Анна Сергеевна дочь двадцать лет назад. – Поэтому любую ситуацию выворачивай в свою пользу. И пусть муж – голова, зато жена – шея. Будешь крутить Мироном так, как тебе нужно.
Уроки мамы не пошли впрок. Соколовская предпочитала жить по своим правилам.
– Ну нет, – простонала она, подъезжая к дому. Внедорожник мужа занял бо́льшую часть парковки. Втиснув «Вольво» на свободный пятачок, Люба вышла из машины.
– Нам надо поговорить, – заявил Мирон, закрывая плечом магнитный замок калитки. – Я надеюсь, ты пригласишь нас в дом?
– Нам? Мне ничего не надо. Мы с тобой уже все сказали друг другу, куда уж больше?
Если бы бывший муж приехал один, то Люба без сомнений отправила бы его восвояси, но рядом с ним появилась женщина. Женщина, которую она знала.
– Приглашу, только ненадолго. Если в следующий раз приедешь без звонка – останешься на улице, – ответила Любовь, распахивая калитку. – Входите.
глава 20
Мир вошел в прихожую, привычным жестом скинул куртку, не глядя повесил на вешалку и обернулся к гостье.
– Позвольте за вами поухаживать.
Соколовская нервничала, не понимая цели внезапного визита. Мирон пришел не один, но зачем приводить с собой…
– Люба, я хочу представить тебе Наталью Марцеву. Она – психолог, я попросил ее присутствовать во время нашего разговора…
Вам знакомо чувство, словно мир играл с вами, как с маленьким ребенком? Вы «прятались», закрывая лицо руками, а Вселенная имитировала поиск, потом останавливалась рядом и радостно заявляла: «Туки-туки! Я тебя нашла!»
– Наталья, добрый вечер. Рада знакомству.
Это было лукавство. Люба была знакома с Марцевой, именно от нее она вернулась тем вечером, когда Мирон решил «порадовать» жену новостью о разводе.
Они работали над темой самооценки и личных границ, а надо было… Знать бы наперед, где упадешь – подстелила бы соломки.
Психолог подхватила сценарий, предложенный Соколовской: улыбнулась, кивнула, словно они встретились впервые. Все это напоминало театр абсурда.
– Добрый вечер, Люба. Рада нашему знакомству.
– Присаживайтесь, – хозяйка дома указала на диван и кресло, бросила взгляд на мужа. – О чем ты хотел поговорить, что вдруг решил воспользоваться помощью психолога?
– Я хотел поговорить о нас, – Мирон недовольно качнул головой, глядя, как жена занимает второе кресло, игнорируя место на диване рядом с ним.
– О нас? Ты о чем? Прошло несколько дней с того момента, как «мы» перестали существовать.
Казалось, что Люба смирилась с произошедшим, приняла реальность и начала жить новой жизнью, но сейчас стало ясно, что рана, нанесенная поступком мужа, еще кровоточила, а боль никуда не исчезла. Она затаилась в темном углу сознания, чтобы в нужный момент выйти на сцену и включиться в процесс.
– Наша семья перестала существовать намного раньше, Люба. Об этом я и хотел с тобой поговорить. Последние полгода – год мы жили словно соседи по коммунальной квартире. Встречались на кухне, говорили друг другу «доброе утро» или «спокойной ночи» и все. Неужели ты этого не замечала? А секс по одному сценарию? Скука смертная!
Сорваться на крик, устроить истерику? Зачем? Чтобы потом пить литрами успокоительное и всю ночь разглядывать потолок? Она не понимала, не могла разгадать, в чем смысл этого странного разговора, а потому молчала.
– Люба, что вы почувствовали, когда услышали предложение мужа? – спросила психолог, обменявшись быстрым взглядом с Соколовским. – Какая мысль была первой?
– Удивление. Злость. И он мне не муж, а бывший, – поправила она Наталью.
– Что вас удивило?
Психолог проигнорировала замечание, а Мирон сцепил руки в замок и приготовился слушать.
Люба хорошо изучила метод, в котором работала Марцева и знала, что разговор предстоял долгим. Устроившись поудобнее в мягком кресле, постаралась ответить максимально честно.
– Полное отсутствие логики. Зачем нужен этот разговор после всего, что уже случилось? Мумию нельзя реанимировать, можно только выставить в музей на всеобщее обозрение или спрятать в саркофаг и сдать на хранение. Наш брак мертв, семьи не существует. Зачем пилить опилки? Это как минимум глупо и абсолютно точно – бесполезно. Что касается ответа на вопрос, то наши отношения начали меняться года три назад. Мирон ошибся в сроках.
– Как вы считаете, с чего все началось?
– Зачем тебе все это, Мирон? Зачем ответы, когда все сделано? Боржоми и почки… Помнишь?
– Я хочу услышать твое мнение, – упрямо мотнул головой Соколовский.
Она хорошо знала это движение, которое говорило о том, что бывший муж готов переть танком напропалую.
– Ну хорошо, ты сам этого хотел… Я считаю, что проблемы начались, когда ты заявил, что мое увлечение китайским языком – бесполезная трата времени, лекарство от скуки. Что я должна больше времени уделять семье, а не сидеть за компьютером. А ведь я занималась этим тогда, когда дома никого не было: муж – на работе, дочь – в школе. Ты унизил меня и даже не заметил! Обесценил мою работу, измерил ее деньгами, сравнил мой доход с прибылью собственной фирмы! Ты даже не попытался смягчить формулировку!
Это был первый камешек, который стал предвестником лавины. Лавины вопросов.
– Я так сказал?! Ты уверена?
– Если не веришь, спроси свою дочь. Ты заявил это во всеуслышанье за ужином, после чего Таня начала повторять твои слова.
– Нашу дочь, Люба, – укоризненно поправил бывшую жену Мирон. – Таня – наша дочь, неужели ты и это забыла?
– Я все прекрасно помню. Помню, как ты всегда был на ее стороне, оправдывал и баловал, а мне все время приходилось играть роль злого полицейского, чтобы хоть как-то удержать Таню в узде. Помню, как на мои замечания она отвечала «папа разрешил» и уходила, намекая на то, что мое мнение ее не касалось, а все претензии я должна адресовать тебе, а не ей. Знаешь, я даже рада, что сейчас Таня живет с тобой. Хочу, чтобы ты осознал последствия своего воспитания и получил бумеранг по заслугам.