Страница 161 из 166
– Остановись, – сказал Размягченный Камень. – Это не поможет.
– Это нечестно! – кричала Идаан. Она сознавала, что шум в зале уже стихает и ее могут услышать, но не могла остановиться, как не могла на крыльях улететь из этого зала. – Он поклялся меня защищать! Он поклялся! Это несправедливо!
– Забудь о справедливости, ее не существует, – проговорил андат и, подхватив ее, как маленькую девочку, прислонил спиной к стене.
Идаан почувствовала, что погружается в камень, как в густую грязь. Она попыталась сопротивляться, но широкие руки не отпускали. Тогда она завизжала и стала пинаться; она была уверена, что сейчас утонет в камне, как в воде. И вдруг затихла.
Пусть он ее утопит. Пусть она умрет. Пусть все это закончится.
Андат убрал руки. Камень затвердел, и Идаан оказалась в нем как в ловушке. Она могла дышать; она все видела и слышала. Тогда она открыла рот, чтобы закричать, позвать Семая. Чтобы взмолиться к нему.
Но Размягченный Камень приложил палец к ее губам и повторил:
– Это не поможет.
А потом, тяжело ступая, направился к кафедре, рядом с которой его ждал Семай.
Идаан не смотрела на брата, поднимавшегося к кафедре. Она смотрела только на Семая. Но он не взглянул в ее сторону.
Ота заговорил. Его слова разносились по воздуху, чистые и крепкие, как вино.
– Я Ота Мати, шестой сын хая Мати. Я никогда не отказывался от своего права на престол. Я не участвовал в заговоре и не убивал ни братьев, ни отца. Но я знаю, кто это сделал, и я пришел сюда, чтобы рассказать Совету, как были совершены преступления, и взять то, что принадлежит мне по праву.
Идаан закрыла глаза и заплакала, дивясь тому, что вслед за крахом приходит облегчение.
– Я заметил, что ты ни словом не упомянул о Гальте, – сказал Амиит.
Слуга, следивший за протоколом, сопроводил их на террасу для ожидания, откуда открывался вид на сад с цветущими лианами. На низком столике стояла широкая серебряная чаша с водой, в ней охлаждались персики.
Амиит облокотился о перила. С виду он был спокоен, но Ота заметил, как побелели уголки рта и как подергиваются пальцы. Распорядитель волновался не меньше самого Оты.
– В этом не было бы смысла, – сказал Ота. – Вовлеченные семейства знают, что их использовали, а если они только подозревают, что мне все известно, это ничуть не хуже, чем если бы они были уверены. Сколько нам еще ждать?
– Пока не решат, что делать с тобой: казнить как убийцу, или возвысить как хая Мати, – ответил Амиит. – Это не займет много времени. Ты отлично выступил.
– Могли бы сказать менее расплывчато.
– Все будет хорошо. У нас поддержка семей. И поэты.
– И все-таки?
Амиит заставил себя усмехнуться:
– Вот почему я не играю в камни. Как только берусь за последнюю фишку, начинаю сам себя убеждать, что просмотрел выигрышный ход.
– Надеюсь, в этот раз не просмотрели.
– А если и просмотрел, можно не волноваться насчет будущего. Меня казнят вместе с тобой.
Ота взял из чаши персик. От ворсистой кожицы зачесались губы, но вкус был сладким и насыщенным. Он вздохнул и посмотрел в сторону сада. За стенами поднимались башни, а над ними синело чистое небо.
– Если выиграем, тебе придется казнить их всех, ты же это понимаешь, – сказал Амиит. – Адру, его отца. И твою сестру Идаан.
– Ее – нет.
– Ота-тя, легко тебе и без этого не будет. Утхайем примет тебя, потому что ему некуда деваться. Но как спасителя приветствовать не станут. А Киян-тя – простая женщина из самой обычной семьи, в прошлом хозяйка постоялого двора. Если пощадишь девку, убившую твоего отца, сторонников точно не прибавится.
– Я хай Мати, – сказал Ота. – Я поступаю так, как считаю нужным.
– Ты просто не понимаешь, насколько все будет сложно.
Ота пожал плечами:
– Я прислушиваюсь к вашим советам, а вы доверяйте моим решениям.
Распорядитель на мгновение погрустнел, а потом рассмеялся. Оба замолчали.
Все так. Не стоит в самом начале пути проявлять слабость. Ваунеги убили братьев и отца Оты, пытались убить Маати. А за ними стоят гальты. И еще есть библиотека. Там какая-то книга или свиток – нечто, стоившее всех этих жизней, денег и риска.
К тому времени, когда солнце зайдет за горы, Ота будет знать, есть ли у него сила, чтобы уничтожить народ гальтов, превратить их тела в пепел, а города в руины. Одного слова Семая будет достаточно. А Оте достаточно будет забыть о том, что у гальтов тоже есть дети и возлюбленные, что жители их городов так же, как и жители городов Хайема, верят и предают, лгут и мечтают.
Нет, совесть не позволит Оте казнить убийцу родного отца.
Он снова впился зубами в персик.
– Что-то ты притих, – заметил через некоторое время Амиит.
– Думаю, до чего же сложно все, – сказал Ота.
Он доел персик и, зашвырнув косточку в сад, ополоснул руки в миске с прохладной водой.
В дверях появились три стражника в соответствующих церемонии кольчугах и хмурый слуга в простых черных одеждах.
– Требуется ваше присутствие в зале Совета, – сказал слуга.
– Увидимся, когда все закончится, – сказал Амиит.
Ота поправил складки на одежде, глубоко вздохнул и принял позу благодарности.
Слуга молча повернулся к дверям, и Ота в сопровождении стражников – двое по бокам, один сзади – последовал за ним.
Шли медленно и даже торжественно. В коридорах с высокими сводчатыми потолками и стенами с посеребренным стеклом и инкрустацией из золота, серебра и железа было безлюдно, тишину нарушали только шаги и позвякивание кольчуг.
Вскоре стали слышны приглушенные голоса, запахло потом и ламповым маслом.
Слуга повернул за угол, и перед маленькой процессией распахнулись двустворчатые двери в зал собраний.
За кафедрой стоял Господин вестей. А на помосте успели установить черный лакированный трон хая.
Ота держался прямо и шел спокойно, как будто все для себя решил и душа его не разрывается от противоречий.
Он остановился возле кафедры. Господин вестей оказался ниже ростом, чем выглядел издали, но голос у него был достаточно зычным.
– Ота Мати! Признавая вашу кровь и ваше право, мы, высшие семейства Мати, приняли решение распустить Совет и доверить вам престол вашего отца.
Ота принял позу благодарности и только в последний момент, уже поднимаясь на помост, сообразил, что сделал это слишком небрежно для такого торжественного момента. На второй галерее захлопали, а в следующее мгновение рукоплескал уже весь зал.
Ота сел на неудобный трон и обвел взглядом зал собраний.
На него были обращены тысячи лиц. Старики, молодые, дети. Представители благородных семейств и слуги. Кто-то ликовал, кто-то был потрясен. Некоторые, он был в этом уверен, скрежетали зубами от злобы. Он отыскал глазами Маати и Семая. Даже андат присоединился к ним. Вокруг столов семейств Камау, Ваунани, Радаани, Сая и Дайкани толпились обрадованные, возбужденные люди. За столом Ваунеги не было никого.
Эта семья никогда не признает его невиновность, не будет ему верна.
Ота смотрел на все эти лица и видел предстоявшую ему жизнь, с ее неизбежными ограничениями и мелкими целесообразностями. И еще долго – пока он не войдет до конца в свою роль – за спиной над ним будут посмеиваться.
Он попытался принять милостивый и одновременно суровый вид и сразу понял, что не преуспел ни в том, ни в другом.
«И на это я променял весь мир», – подумал он.
А потом в самом конце зала увидел Киян. Похоже, она единственная ему не рукоплескала. Киян просто улыбалась, как будто ее забавляло происходящее или, быть может, доставляло ей удовольствие.