Страница 70 из 133
— Используйте средства с постоянно действующих счетов для покрытия заработной платы и непредвиденных расходов поставщиков в течение шестидесяти дней, — говорю я. — Переведите их через Харбор Шелтер, а затем верните обратно. Колдуэлл попытается заморозить что-нибудь из государственного бюджета. Мы продолжаем работу, даже если он считает, что добился определенных результатов.
— Все готово, — говорит он. — Мы уже создали запас прочности. Если он назначит слушание, нам понадобятся линии для звонков спонсорам. Мара этим займется. А я буду держать это в секрете.
Он делает паузу. Внезапно он превращается из стратега в друга, знающего самые слабые места.
— Хейл видели сегодня днем в вашем частном крыле, — осторожно добавляет он.
— Я ее видел, — говорю я.
Взгляд Рейда метнулся то к двери спортзала, то обратно.
— Ты делаешь ее частью всего этого, знает она об этом или нет.
— Она уже часть, — говорю я, не делая вид, что это не так.
— Вы знаете, что я собираюсь сказать, — добавляет он.
— Все равно скажи это, — говорю я ему.
— Не стоит разыгрывать интимные сцены в ту же неделю, когда комитет Сената пытается подвергнуть критике вашу работу, — говорит он. — Если Колдуэлл думает, что сможет сделать ее свидетельницей, он это сделает. Если же он считает ее рычагом давления, он будет обращаться с ней как с дверью, которую можно выбить. Хотите, чтобы она была рядом? Хорошо. Но не позволяйте этой близости выглядеть так, будто вы создали вокруг нее предвзятый сценарий.
— Это не для Колдуэлла, — говорю я. — Он получит то театральное представление, которого заслуживает, — ничего.
— Тогда сделайте другую работу чисто, — говорит он. — Потому что, если вы затащите ее в свое частное крыло, пока ваше публичное крыло будет истекать кровью из новостей, я не смогу защитить оба фронта, не совершив ошибку, с которой мне придется жить.
— Принято к сведению, — хмыкаю я. Он снова переключается на логистику.
— Еще два практических момента, — говорит он. — Во-первых, сотрудник Колдуэлла связался с бывшей волонтеркой. Предложил деньги за рассказы о наших «подпольных клиниках». Она отказалась, позвонила нам и записала разговор. Во-вторых, команда сенатора направила повестку в суд поставщику телефонных услуг Мерси Опс. Они занимаются «рыбалкой».
— Проверка биографических данных, — говорю я. — Всех. Ускорьте проверку новых сотрудников. Тихо. Если произойдет утечка, мне нужно имя.
Он кивает и вытаскивает другой документ из папки, которую держал под мышкой.
— Еще кое-что, — говорит он. — Ходят слухи, что Лайла улетает в понедельник. Это значит, что Хейл останется без своей опоры. В мои обязанности не входит давать вам советы по личным вопросам, но в мои обязанности входит предотвращение того, чтобы назойливые мерзавцы решили, что она — легкая мишень для проникновения, когда она не идет с подругой.
— Следите за процессом перехода из гостевого крыла к машине, — инструктирую я. — Никаких взаимодействий с персоналом, похожих на сопровождение. Нормально. Ничего примечательного. Затем принесите мне номера любых автомобилей, которые появятся на этой дороге дважды в период с сегодняшнего дня до вторника.
Я отпускаю его легким движением пальцев.
В офисе снова тихо. Телевизор переключается на дополнительные кадры: Колдуэлл на церемонии перерезания ленточки в больнице, Колдуэлл пожимает руки с женщиной в лабораторном халате, которая позже узнает, что ее изображение было продано по ложной истории. Карта на моей стене сияет работой, благодаря которой эти слова стали реальностью.
Я откидываюсь назад и складываю руки под подбородком. У линии роста волос тонкая пленка пота, которую полотенце не впитало. Рубашка прилипает к ткани в том месте, где шрам соприкасается с тканью. Я мог бы застегнуть воротник и остановить это. Но я оставляю как есть.
Я открываю левый ящик стола. Внутри кожаной папки хранятся вещи, которые я называю инструментами, когда они мне нужны: карточки с тиснением для ознакомительных обедов в Резиденции, ключи без бирок, документы, состоящие из одного предложения, которое имеет длительные последствия. Я достаю карточку и перьевую ручку, которую использую только тогда, когда планирую всерьез писать каждый цикл.
Эта карточка выглядит как знак вежливости. На самом деле это протокол посвящения. Мы приводим человека в отдельное крыло, кормим его за столом, где можем наблюдать за тем, как он ест, когда думает, что его принимают с распростертыми объятиями, объясняем правила, прислушиваемся к тому, как он пытается говорить, избегая неприятных выражений. Для спонсоров это театр. Для жильцов — это структура. Для Авроры это будет и то, и другое, и я буду ненавидеть себя, если буду притворяться, что это не так.
Я медленно пишу ее имя: Аврора Хейл. Это аккуратный почерк, которому я научился, чтобы люди доверяли подписям, которые я не успевал объяснять. Под ней я пишу:
Сегодня вечером — Закрытое крыло, Западный корпус. 21:30. Ужин-брифинг: протоколы работы в убежище и условия пребывания. Присутствие обязательно.
Ручка со щелчком возвращается в свой слот. Я переворачиваю карточку, вдавливаю печать компании в воск в углу, потому что такой внешний вид заставляет персонал воспринимать это всерьез. Когда герб застывает, я вставляю приглашение в конверт и снова пишу ее имя на лицевой стороне, потому что повторение помогает мне стабилизировать руку.
Мой телефон вибрирует на столе. Это сообщение от Наварро. Две строчки:
Наварро: Р. поспал после обеда. Рисовал целый час. Спрашивал о тебе.
Я закрываю глаза на счет три, потому что именно такие короткие предложения являются причиной всего происходящего. Затем я смотрю на конверт с именем Авроры и признаю вторую половину правды: навязчивые состояния.
Я встаю. Дождь стал громче, больше похож на град, чем на морось. Сосны на склоне склоняют верхушки, словно считая. Я открываю дверь кабинета. Мимо проходит мой доверенный помощник по хозяйству с журналом учета работ.
— Делани, — говорю я.
Он резко останавливается, как человек, научившийся подставлять свое тело, не выглядя при этом жертвой.
— Сэр.
Я протягиваю конверт.
— Мисс Хейл, — говорю я. — Гостевое крыло, второй этаж, северный люкс. Доставить в 19:00. Скажите ей: в 21:30 в Западном холле, в отдельном крыле. Без обсуждений.
— Да, мистер Уорд.
— Используй эту фразу, — добавляю я. — Если она попытается возразить, ничего не объясняй. Запиши просьбу и принеси мне.
— Да, сэр.
Он кладет конверт в передний карман своей папки, записывает время и инструкцию внизу листа и уходит.
Я снова сажусь и увеличиваю громкость телевизора на два деления. Колдуэлл отвечает на вопросы. Он улыбается без всякого юмора. Он освоил прием, который используют профессиональные лжецы: они делают вид, что им все равно, и притворяются, что им это не доставляет удовольствия.
— Сенатор, — говорит репортер за кадром, — критики утверждают, что эти программы защищают уязвимые группы населения, и что их участие может поставить под угрозу жизни людей. Что вы на это скажете?
— Я считаю, что солнечный свет — это дезинфицирующее средство, — отвечает он, ни секунды не колеблясь. — Если эти программы делают то, что обещают, им не стоит бояться прозрачности.
В последний раз, когда мужчина произнес эту фразу в комнате, за которую я отвечал, умерла женщина по имени Лена из-за того, что загорелся свет там, где должен был быть замок. Колдуэлл не знает этого имени. Он знает только то, что, по мнению аналитиков, ему нужно вложить в уста. Я делаю пометку в блокноте: найти случаи, когда охранные ордера оказались неэффективными в условиях публичного освещения, и отправить их по электронной почте Гамильтону и Рейесу с единственным указанием: используйте эти случаи, как пример, а не просто риторику.