Страница 58 из 133
— Кто? — спрашиваю я.
— Есть две версии, — говорит она. — Одна из них — та, которая считает, что ее некоммерческая организация должна была получить грант в прошлом году, а другая — та, у которой останавливалась бывшая жена.
— И то, и другое, — добавляет Рейд с конца стола. — У меня есть источник в их офисе. Он думает, что на этой неделе они что-нибудь напишут в местную газету, чтобы посмотреть, приживется ли это. В духе: Мы просто задаем вопросы. Ничего, что указывало бы на конкретные места.
— Тогда они смогут задавать вопросы, — говорю я. — Мы дадим им контролируемый ответ. Запланируйте брифинг с сотрудниками сенатора на следующей неделе. Мара, ты им займись. Мне нужны наши проверенные отчеты, наши общедоступные сайты с лицензиями и наши независимые оценки. Ничего о пилотных проектах. Если они хотят «увидеть место», они могут совершить экскурсию по приюту Дэй-Харбор с регистрацией при входе и выходе. Рейд, если позвонит репортер, отправь его ко мне, и я буду игнорировать его, пока он не позвонит дважды.
— Понял.
Взгляд Мары скользит по мне, а затем отводится в сторону. Она подсчитывает то, что я не сказал вслух: звонок мне по поводу пилотных проектов будет переадресован на номер, который помечен как неактивный. Это не работа ради славы. Это выживание. Она единственная, кроме меня, кому позволено ненавидеть это и при этом сохранить свою работу.
Экран на дальней стене издает мягкий звук, больше напоминающий звук медицинского прибора, чем технологии. Лицо доктора Наварро органично вписывается в кадр. На заднем плане — белая плитка и доска объявлений со слишком большим количеством бланков, что означает, что она звонит из приемной, а не из кабинета психотерапевта. Ей за пятьдесят, волосы коротко подстрижены, а губы умеют подавлять боль, не делая вид, что ее не существует. Мы работаем вместе достаточно долго, поэтому она не утруждает себя предисловием.
— Доброе утро, — говорит она. — Прошлой ночью к нам прибыло пять новых людей. Две женщины с детьми с севера — перевезены в целости и сохранности, голодные, и никто не истекает кровью. Один подросток, фигурант дела о торговле людьми, которого мы вывезли из порта, с ушибленными ребрами и обезвоживанием. Он не спит и отказывается снимать обувь. Одна женщина, которая, возможно, является информатором, о котором мы сообщали на прошлой неделе. Она не подтверждает это, и я не буду настаивать, пока она не уснет. Еще один пациент, обратившийся без предварительной записи, которого мы все еще проверяем.
— Имена? — спрашиваю я.
— Только инициалы, — говорит она. — М. и Дж. с детьми. Р. — это мальчик. А. — вероятный информатор. С. — это тот, кто без предварительной записи, задержится во втором отделении, пока я не получу показания. Р. не смотрит никому в глаза при входе. Он посмотрел на пол, потом на потолок, потом на дверь. У него огрубели костяшки пальцев. Он говорит, что его не били. История не соответствует действительности.
— Внеси в протокол, — говорю я Рейду, не отрывая глаз от Наварро. Он уже пишет.
— Первая палата, — продолжает Наварро. — Я могу контролировать жизненные показатели и состояние ребер. Нам нужна мягкая кровать, крепкая дверь и еда, которую он сможет есть без спроса. Он не хочет пользоваться нашей уборной. Это травма, а не упрямство.
— Я спущусь, — говорю я. — Мы оставим его на месте до полудня. Если он согласится принять душ, то вода будет в его распоряжении.
Наварро один раз кивает.
— Информатор, — говорит она. — Если она та, за кого мы ее принимаем, нам нужен план, который заставит ее замолчать, прежде чем офис сенатора использует ее, чтобы доказать свою правоту. Она хочет говорить. Она также хочет чувствовать, что не помогает тем, кто платил ей зарплату. Ей понадобится свидетель, но не я.
— Я возьмусь за нее, — тут же заявляет Мара.
—Отлично, — говорю я. — С участием Симоны. Две пары ушей, один человек ведёт записи, никаких аудиозаписей. У нас есть все письменные доказательства.
— Принято, — говорит Мара. Наварро смотрит мимо экрана, прищурив глаза, а затем снова на меня.
— Грузовик в переулке, — говорит она. — Номер не узнаю.
— Уже занимаюсь этим, — говорит Рейд. Его телефон вибрирует один раз. — Заявка на ремонт от городских служб. Все официально. Они ремонтируют асфальт, который в этом не нуждается.
— Потом они ждут, кто выйдет, — говорит Наварро. — Мы будем кормить их водой, но лиц не покажем.
— Хорошо, — говорю я. — Что-нибудь еще?
Она опускает взгляд.
— Несколько слов о пилотном проекте, посвященном искусству. Раз уж мы делаем вид, что называем его так. Если ваша подопечная будет находиться в пределах слышимости врачей, я хочу, чтобы она была подготовлена к тому, что может увидеть. Не к галерейному варианту. А к варианту, который будет показан в коридоре.
— Так и будет, — говорю я.
Наварро задерживает мой взгляд на секунду дольше, потому что она это заслужила.
— Подготовьте ее, — говорит она. — Не нужно нежничать.
— Я знаю разницу, — уточняю я.
— Иногда вы делаете вид, что это не так, — говорит она. — Именно тогда вы оказываетесь мне наименее полезным.
Она заканчивает разговор, не попрощавшись, потому что она такая, какая есть. Экран гаснет, на мгновение отражая меня. Я выгляжу как человек, которому можно доверять в составлении плана, и который ненавидит себя за то, что ему нравится в тех его частях, которые никто не должен видеть.
Мара перелистывает страницу.
— Юридическая информация, — говорит она, продвигая нас вперед, прежде чем я успеваю отступить назад. — Одна стычка с городом по поводу формулировки гранта для приюта Харбор Шелтер. Они хотят, чтобы мы добавили религиозных партнеров в список благодарностей. Мы можем назвать их, не называя наши клиники. Это даст им прикрытие в их районе.
— Хорошо. Перечислите их общественные программы. А не их пасторов.
— Нам также нужно доработать договор о прохождении ординатуры, — добавляет она, сдвигая папку по столу. На вкладке написано «Хейл — Пилотная программа ординатуры». Текст — это версия, которую мы согласовали в прошлый раз, с моими пометками на полях.
Я открываю его и бегло просматриваю, не особо задумываясь. Важные для меня пункты остаются в силе: проверка безопасности в установленные сроки, согласие на интервью в соответствии с протоколами моего персонала, авторские права на ее работу остаются за ней, никакого творческого контроля, замаскированного под заботу. В плане есть блок с интервью с выжившими, которые мы оставили на вторую неделю, потому что я хотел посмотреть, как она будет дышать, когда в комнате окажется много чужих историй.
— Перенесите ее на более ранний срок, — говорю я, закрывая папку. — Сегодня. Два интервью вместо одного. Наварро имеет право вето, если дело слишком свежее. Симона будет модератором. Я буду присутствовать.
Брови Мары слегка приподнимаются.
— Мы так не делаем.
— Мы так сделаем, — резко отвечаю я.
— Есть какая-то особая причина? — спрашивает она слишком прямолинейно, чтобы быть вызовом.
— Да, — говорю я. Не вдаваясь в подробности.
— Хорошо. Нам нужно подготовить информационный пакет. Справочная информация, границы, страница без описания помещений — снова.
— Симона может сделать это устно, — говорю я. — Если я дам ей бумагу, она принесет ее в студию и нарисует план помещения, пока мы будем спорить из-за запятой.
Мара не улыбается, но что-то в уголках ее губ выдает, что она признает это.
— У нас также есть спонсоры в одиннадцать, — говорит она. — Надежный круглый стол. Уиткомб, Харгривз, фонд Холлоуэй. Я бы хотела, чтобы вы выступили первые пятнадцать минут, чтобы изложить «результаты» и поделиться ими, а затем ушли, прежде чем Харгривз начнет нас сбивать с толку, заставляя говорить о ключевых показателях эффективности. Им нужен «тематическое исследование». Мы им его не дадим.