Страница 44 из 133
Тема: Re: Пилотная программа резиденции для художников — Условия участия
…В принципе, я готова принять это предложение.
…при условии подтверждения следующих условий…
Меня будет сопровождать моя ассистентка (Лайла Гомес) …
Любые созданные мной произведения остаются исключительно моей собственностью…
Анализ безопасности не будет использоваться для задержки или отмены мероприятия при отсутствии четко сформулированного, ограниченного по времени риска…
Никакого контента для прессы или социальных сетей…
Я не буду путешествовать одна…
Я прочитал это дважды и позволил губам изогнуться в улыбке. Она думает, что проводит линии. Так и есть. Люди, которые выживают, рисуют линейками; они заслужили право на прямые края. Я предпочитаю пациентов, которые спорят, прежде чем дать согласие. Они лучше выздоравливают. Они не путают облегчение с безопасностью. Борьба с лекарствами помогает сердцу оставаться честным.
Хочешь пригласить свою подругу? Отлично. Свидетели делают согласие более убедительным и позволяют увидеть его таким образом, каким стенограммы этого не делают. Право собственности на твои работы? Конечно. Меня не интересует владение твоими полотнами. Меня интересует контекст. Пункт №3 звучит как запал: ограниченный по времени риск в письменной форме. Юрист будет в ярости. Мы перепишем эту часть, чтобы она выглядела как достигнутый компромисс и функционирование по-прежнему остается прежними — наша осмотрительность, выраженная в форме, приемлемой для нее.
Я увеличиваю те детали, где она — это истинная она. Тон формальный, но ритм свойственный ей: ровный, размеренный, не боящийся выделять незыблемые правила черным цветом там, где их могут увидеть мужчины. Кожаный фолиант оказывается у меня под рукой, прежде чем я успеваю до него дотянуться. На корешке тиснена надпись «Резиденция», внутри бумага сложена уголок к уголку. Планы этажей. Списки. Протоколы. Планы действий, которые я составляю, когда я в лучшей и худшей форме — а в моем случае это одно и то же чаще, чем мне хотелось бы признать.
Ручка, которую я использую для принятия решений, тяжелая и сбалансированная. Я снимаю с нее колпачок, обвожу в кружок «Восточное крыло для гостей: комната 3» и аккуратно пишу ее имя один раз. Буквы ложатся там с той же легкостью, что и диагноз, который, как ты знаешь, верен, но все равно произносишь вслух, чтобы убедиться в его правильности.
Когда я беру бутылку, она согревает мою руку. Я подношу ее ко рту, но не пью, потому что мне хочется почувствовать вкус, а не притупить его. Я ставлю ее обратно, точно на то же место, основанием касаясь кольца на салфетке.
Телефон вибрирует на кожаной обивке, и это особенно заметно по выдаче определителя номера Мары. Я нажимаю «Принять» и включаю громкую связь. Гудение лампы, дождь и тишина создают непринужденную атмосферу для откровенных фраз.
— Вы видели ее электронное письмо? — спрашивает она. Она не тратит время на приветствия.
— Да. Она приведет подругу. Хорошо. Право собственности остается за ней. Хорошо. Пункт №3 — юристы попытаются отшлифовать это, пока это не будет отражать нас. Не позволяйте им убрать слова «ограничено по времени» или «в письменном виде». Нам нужно, чтобы она поверила, что у договора есть зубы.
— Дело не в вере, — говорит Мара. У нее шуршит бумага. Она читает и ходит взад-вперед. — Дело в том, чтобы не приучать ее ожидать наложения вето каждый раз, когда мы начинаем нервничать. Я уже сказала им, чтобы они держали черту. У меня нет времени нянчиться с их инстинктом чрезмерной опеки.
— Хорошо, — говорю я. — Представляй нашу защиту как структуру, а не как поводок. И обустройте дом. Я хочу, чтобы пилотный объект был оформлен как бутик-отель: приватность на уровне спа-салона, никакой видимой охраны, никаких пропусков. Если для двери нужен ключ, спрячьте считыватель. Если медсестра хочет носить бейджик на шнурке, скажите ей оставить его на столе и запомнить порядок обхода.
— Пострадавшие будут находиться за пределами учреждения, — говорит она, одновременно напоминая и предупреждая. — Мы обещали, что в этом крыле никогда не будут находиться реальные клиенты, пока мы тестируем протоколы. Вы не сможете провести ее мимо тех, перед кем мы обязаны соблюдать молчание.
— За пределами, — подтверждаю я. — Мы создаем историю, а не устраиваем парад.
— Вы строите золотую клетку и называете это репетицией, — обвиняет она. Я позволяю этому произойти.
— Это будет выглядеть как убежище, — говорю я. — Это будет функционировать как периметр. В этом и суть. Мы учим ее воспринимать наши слова как стены, а наши стены — как заботу. Если она этому научится, она станет партнером. Если же она откажется, мы, по крайней мере, ограничим радиус причинения вреда.
— Рейд скажет вам, что мы уже перешли черту, — говорит она. — Он мне написал. Он считает, что перенаправление ее поиска на наши подставные страницы было шагом к тому, чтобы заманить ее в ловушку.
— Мы перешли все границы, — говорю я. — Это не классная комната. Это больничная палата. Нерешительность убивает.
— Я знаю, что такое палата, — тихо говорит она. Затем, немного смягчив фразу, как будто перевязывают артерию, когда чувствуешь, что кровотечение усиливается, добавляет: — Она добавила, что без ее согласия ни в прессе, ни в социальных сетях не должно быть информации о моем визите. Мы согласны?
— Мы согласны, — говорю я. — И мы не будем снимать ничего, что можно было бы вырвать из контекста. Если потребуется документация, это будут рукописные заметки на бумаге, которые никогда не покинут здание.
— Она хочет встретиться в десять, — продолжает Мара. — Юридический отдел подготовит для нее правки и правки. Ваше имя будет в строке для подписи?
— Да, укажите мое имя. Она должна его увидеть, когда будет подписывать, — говорю я. — И Мара, обставь комнату, где мы встречаемся, как обычно. Никаких стекол, никакого вида. Деревянный стол. Настоящие стулья. Кофе, чтобы ей не пришлось просить. Усадите подругу лицом к двери, а не к стене.
— Вы хотите, чтобы она чувствовала, что может уйти, — говорит она. — Потому что вы хотите иметь возможность сказать, что она решила остаться.
— Потому что это правда. Я не занимаюсь похищениями, как бы часто вы ни обвиняли меня в этом в своих мыслях.
— Я никого не обвиняю, — пожимает она плечами. —Я навешиваю ярлыки. Это удерживает нас обоих от лжи.
Уголок моего рта дергается.
— Тогда обозначьте это так: она попросила экскурсию. Мы предложили погружение. Я выполню в точности то, что мы написали, и в точности то, что я обещал.
— Будьте осторожны с тем, какое обещание, по-вашему, вы дали, — говорит Мара. — Увидимся в девять пятьдесят с бумагой и тоном, который покажет, что мы — люди.
После этой фразы в комнате воцаряется та же тишина, что и до того, как она заполнила ее своим голосом. Я переворачиваю страницу, открывая раздел «Сценарий тура — Группа художников», и вычеркиваю половину абзаца, который звучит так, будто я думал, что художникам нужна чрезмерная опека. Заменяю его тремя предложениями:
Вы увидите меньше, чем можете себе представить, и больше, чем большинство.
Если в какой-то момент вы почувствуете, что это неправильно, скажите об этом, и мы уйдем.
Вы не имеете права брать ничего, что принадлежит кому-то другому.
Находящийся рядом со мной защищенный телефон вибрирует трехтональным звуком, означающим «Рейд». Я отвечаю, не двигая планшет.
— Статус локализации? — спрашивает он. Он всегда начинает с этого.