Страница 39 из 133
Я ищу информацию в открытых источниках так, как это делают, когда приходится искать кого-то всего по двум буквам и слухам. Разрешения на строительство. Противопожарные инспекции. Регистрация некоммерческих организаций. Имена, которые повторяются правильно, и имена, которые повторяются неправильно. Мне не нужен адрес. Мне нужна закономерность. Сотрудники, которые переходят из одной клиники в другую. Подрядчики, которые устанавливают одно и то же оборудование. Поставщики, которые поставляют контейнеры для медицинских отходов, и сотрудник отдела закупок, который однажды забыл использовать подставную компанию, потому что была полночь, а у его ребенка была температура.
Если я найду место, от которого веет Убежищем, но никто не скажет об этом вслух, я могу пойти, постоять на улице рядом с ним и послушать. Я не хочу заходить внутрь. Я хочу услышать, как открывается дверь. Я хочу посмотреть, кто ею пользуется. Я хочу увидеть, совпадают ли знаки с тем, что я случайно нарисовала. Если я найду что-то одно, я смогу нарисовать по-другому. Если я ничего не найду, я могу сказать ему и об этом и понаблюдать за выражением его лица, чтобы он не смог скрыть, когда я подойду к разгадке.
Я пишу Лайле сообщение.
Аврора: Завтра в 14:00. Контракт + юрист. Приготовь свой осиный голос.
Она отвечает смайликом шершня и ссылкой на лапшичную с промокодом, потому что не может работать интенсивно без углеводов. Я начинаю составлять список в блокноте, потому что списки — единственный способ придать плану конкретные формы.
Проверить все государственные гранты, которые Уорд выделил клиникам за последние пять лет. Сверить получателей с адресами.
Найти подрядчика, которые устанавливают «умные» замки. Сравни с заявками, поданными Уордом.
Позвони Ние в приют. Не для протокола спроси, что она слышала о «тихих клиниках» и как они себя называют, когда за ними никто не наблюдает.
Спроси Джону, куда он ушел, даже если он сам не хочет говорить.
Прогуляйся четыре квартала, где пахнет кедром, и посмотри, укда это тебя направит.
Я записываю его номер внизу страницы, чтобы напомнить себе, что, если я найду что-то, от чего у меня мурашки по коже, я смогу потянуть рычаг, который сможет все изменить. Ненавижу, что это меня утешает. Но я принимаю это как истину.
Дождь стихает, становясь более легким. Город гудит, словно зверь, вспомнивший, что ему нужно проснуться через шесть часов. Я беру кисть в руки и провожу последний мазок вдоль левого края дверного проема на холсте. Это очищает линию и делает тень естественной. Рука остается. Я позволяю ей оставаться. В основном, как предупреждение самой себе.
Я чищу кисть. Протираю нож. Накрываю палитру пластиком, чтобы краска не затвердела. Ополаскиваю чашку и ставлю ее вверх дном на подставку. Ритуалы помогают мне, когда я не занимаюсь своей работой. Они — моя опора, когда спина устает.
Телефон издает звуковой сигнал, сообщая, что заряд батареи составляет двадцать процентов — этого хватит, если понадобится, чтобы еще немного покопаться в телефоне. Но мне это не нужно. Заряда хватит на одну ночь. Мое тело теперь устало, и сон придет сам собой, если я позволю себе заснуть. Я еще раз смотрю на холст. Темный дверной проем, в тени которого виднеется фигура. Это не он. Это то, что он делает с пространством.
— Если ты мне не скажешь, — говорю я картине, словно она могла бы ответить, — я узнаю сама.
Рабочий свет отбрасывает вокруг мольберта четкий круг. Я выключаю его, и студия в темноте возвращается к своей первоначальной форме. Я подхожу к дивану и одеялу, которое там храню, тому самому, на котором остались пятна краски, которые я так и не отстирала. Контракт остается на столе, чтобы я могла видеть его, когда проснусь, а список остается открытым.
Глава 16 – Кассиан
Предрассветный сумрак ложится на гавань, как лист необработанного обсидиана. Отсюда краны видны лишь очертаниями, а вода – как черное стекло. Внутри единственный свет – это то, что дают мне мониторы: сетка квадратов, превращающая город в решаемые проблемы. Я здесь с того самого часа, когда большинство людей начинают просить свою нервную систему успокоиться. Моя нервная система этого не делает. Галстук сложен рядом с клавиатурой. Рукава закатаны. Стакан воды, которую я так и не выпил, оставляет след от конденсата у края стола.
Я беру стакан воды, но не пью, а затем ставлю его точно на то же место. Я больше не буду притворяться, что могу переждать то, что пробудилось во мне. Мой внутренний медик знает, что нерешительность — это инструмент, когда она преднамеренная, и неудача, когда она рефлекторная. Сегодня это второй вариант. Нерешительность приводит к смерти истекающих кровью людей. Она также превращает таких женщин, как Аврора, в мишени, пока они считают, что держат в руках копье.
На защищенной линии раздается негромкий сигнал, номер которой знают лишь три человека на планете.
— Рейд, — говорю я.
— Она ищет, — говорит он без предисловия, его голос заглушается динамиком, из-за которого все звучит так, будто происходит в туннеле. — Убежища, планы этажей, планировка помещений, охрана. Незначительные изменения — разрешения, поставщики, имя Мары.
— Она найдет отточенные прикрытия и идиотские теории, — говорю я. — И одну нить, которая будет выглядеть достаточно правдоподобно, чтобы она продолжала тянуть.
— Хотите, чтобы мы ее заблокировали? — спрашивает он. Он знает ответ. Но спрашивать — это все равно его обязанность.
— Нет, — говорю я. Я не препятствую. Такие, как она, не останавливаются, когда вы возводите стену; они смотрят на стену и спрашивают, зачем она нужна. — Посейте семена. Дайте ей хлебные крошки, чтобы она увидела то, что мы хотим ей показать. Устранение утечек. Пилотный участок. Поставщики. Юридическая версия документа, подготовленная для сенатора. Ничего реального.
Молчание на линии — это напоминание Рейда о настоящих линиях разграничения.
— Это уже ловушка, — наконец говорит он. — Если бы это был кто-то другой, вы бы назвали это манипуляцией и сказали бы мне построить более высокий забор. Она не давала согласия на такое обращение.
— Мы перешли черту, — говорю я ровным тоном. — Она охотится в темноте. Я включаю свет в коридоре, где контролирую двери. Вы видели, что происходит, когда кто-то забредает в палату с камерой и заданием. Я больше смотреть на это не буду.
Он не спорит с самой предпосылкой. Он спорит с масштабом.
— Если мы будем управлять ею, мы будем нести ответственность за то, где она окажется, — говорит он.
— Я знаю, — говорю я. — Поэтому я хочу, чтобы она оказалась там, где ключи у моих людей.
Он выдыхает; звук прерывает линию. Я слышу нажатия клавиш. Он уже расставляет приманки и перенаправляет маршруты.
— Мне понадобится связь, чтобы разместить несколько новых сайтов в нужных местах, — говорит он. — Мы разместим их в два ряда, чтобы она подумала, что нашла что-то, что мы забыли закопать.
— Сделай это, — приказываю я. — И свяжись с автоинспекцией и узнай все о дне запланированной встречи с Джоной. Куда он делся, когда забыл, что должен был с ней увидеться?
— Встреча, о которой он даже не подозревал, что она ему нужна, — говорит Рейд. — Мы купили ему стену. Ему нравится. Ему понравится еще больше, когда он увидит макет.
— Пусть ему все нравится, — говорю я. — Он не враг. Он просто шум, который можно заглушить.
— А Мара, — добавляет он. — Вы действительно собираетесь разбудить ее, чтобы продать эту идею с погружением, или собираешься притвориться, что у нас есть для этого процесс, чтобы ты мог поспать часок?