Страница 33 из 133
Лайла: Ты понравилась публике. Совет директоров тебя боялся. Восхитительно.
Лайла: Вот доказательство!!!
Три фотографии, размытые из-за движения и слишком яркого света, получились немного неудачными, потому что она больше верит в реальность, чем в композицию. На первой — я, она и люстра, у меня рот открыт от смеха, потому что она сказала что-то ехидное. На второй я с сотрудницей музея, имя которой я запомню, когда она напишет в электронном письме; я жестикулирую руками, произнося слова «согласие» и «процесс». На третьей она не собиралась делать снимок: она направляет камеру на аукционный зал, чтобы запечатлеть, как Джона корчит смешную рожицу за спиной спонсора. На антресоли над ней мужчина в угольно-черном костюме наклоняется к перилам. Вспышка телефона попадает ему в глаза и размывает их, превращая в нечто нечеловеческое. Но линия челюсти попадает точно в кадр. Я узнаю эту линию даже с такого расстояния.
Лайла: Загадочное появление папочки??? Кто он и почему он стоит так, будто вся комната должна ему налоги?
Я смотрю на фотографию на три секунды дольше, чем она того заслуживает. Мой палец тянется к клавиатуре, прежде чем я успеваю себя переубедить.
Я: Уорд.
Я так быстро отвожу большой палец назад, что это почти рефлекс.
Лайла: Уорд. Поняла.
Лайла: Вы что, обменялись рецептами, как контролировать вечера других людей?
Лайла: Не отвечай на это в текстовом сообщении.
Лайла: Про суп не забудешь?
Лайла: И про отдых.
Я: Суп позже. Сначала работа.
Лайла: Лгунья. Сначала сон. Потом работа. Потом суп. Четвертое – флирт с дьяволом.
Я: Он не дьявол.
Лайла: Он – бумажная волокита.
Лайла: И ты можешь его забрать. Позвони мне, когда твой мозг начнет сжиматься, как банка, и я его открою для тебя.
Я люблю ее за то, что она относится к нему как к человеку, которого можно описать одним предложением. Она знает, что это невозможно, но она также знает, что мне иногда нужно притворяться.
Телефон снова вибрирует, пришло еще одно сообщение.
Джона: Возникли непредвиденные обстоятельства. Сегодня не могу встретиться.
Никаких смайликов. Никаких знаков препинания. Никаких шуток про соленые огурцы, баллончики с краской или про то, что он считает вкус кофе наказанием. Он продолжает через тридцать секунд.
Джона: Возможно, ненадолго уеду из города.
Между этими двумя текстами зияет дыра, достаточно большая, чтобы в нее можно было проехать на грузовике. Джона все делает в последний момент. Он не склонен к расплывчатости. И он не уезжает из города, не выжав из него три нелепые истории, в правдивости которых он клянется. Это не пустяк. Просто все настолько неясно, что кажется, будто кто-то другой набросал ему план его утра и вручил его.
Я: Ты в порядке?
Точки появляются, потом исчезают, а затем — тишина. Я кладу телефон рядом с кофейным пятном и говорю себе, что не стоит его игнорировать. Если я его проигнорирую, он не ответит. Это просто добавит трещину к вещи, которая не просила быть частью моей жизни.
Я сдираю с себя платье, словно оно что-то натворило, и вешаю его на спинку стула. Моя заколка звенит о стол. Душ стонет, плюется и, наконец, превращается в поток воды. Я стою под ним, пока моя кожа не перестает ощущать последствия прошлой ночи и не начинает ощущать последствия дня. Я надеваю толстовку, которую никогда не стирала. Правильно, потому что мне нравятся отпечатки краски в волокнах и джинсы, которые хорошо сидят.
Стук раздается, когда я едва натянула капюшон на голову. Три быстрых стука. Потом еще один. Не по коду Лайлы и не по ритму Джона. Я пересекаю комнату, смотрю в глазок и вижу мужчину в коричневой куртке с сумкой через плечо и планшетом. Он похож на любого курьера в городе и на того, кому место в коридоре. Я открываю дверь, не снимая цепочку.
— Да?
— Доставка для Авроры Хейл, — говорит он. Конверт в его руке кремового цвета с печатью, которую я могла бы нарисовать по памяти после одного взгляда. Надпись «ФОНД УОРДА» выполнена изысканным черным шрифтом на плотной бумаге, которую так и хочется согнуть.
— Я ничего не заказывала, — говорю я.
— Только курьерская доставка, — говорит он. Он просовывает квитанцию на планшете через щель, словно отработанный им трюк. — Подпишете?
Мое имя выглядит нелепо в строке рядом с надписью «Получатель». Я все равно пишу его, стараясь не слишком сильно царапать. Он протягивает мне конверт. Он тяжелее, чем должен быть. Курьер говорит: «Всего хорошего», и уже спускается по лестнице наполовину, прежде чем я успеваю задать какой-нибудь полезный вопрос.
Цепочка слетает. Замок сдвигается. Дверь щелкает, закрываясь, и помещение замирает в ожидании. Я беру конверт и кладу его на стол рядом с кофейным пятном. Печать выпуклая и ощущается под большим пальцем как маленькая косточка. Я аккуратно ее срываю, потому что это не памятный сувенир; это вещь, которую я должна исследовать.
Внутри находится письмо, напечатанное на такой бумаге, на которой ручки сами по себе пишут красиво, а за ним — договор, достаточно толстый, чтобы остановить небольшой нож. В письме указано мое полное имя и правильная пунктуация. Уважаемая госпожа Хейл, благодарим вас за ваш вклад в культурную жизнь города и так далее. Мы рады пригласить Вас присоединиться к программе творческой резиденции Фонда Уорда. И так далее. Отдельная студия — держу пари — на их этаже, стипендия, от которой у меня невольно расширяются глаза; материально-техническая поддержка, которая воспринимается как подарок, если не задумываться об этом; и позиция взаимного уважения, от которой хочется скомкать письмо, потому что никто, кто пишет эту фразу, не имеет в виду ничего плохого без сноски.
В контракте — самое главное. Я читаю, потому что должна. Я не бегло просматриваю. Я проверяю каждый пункт, а затем возвращаюсь назад, как будто проверяю замки. Соглашение о неразглашении — стандартные условия, за исключением части, где «тематика, связанная с текущими или прошлыми программами Фонда Уорда», выделена отдельным пунктом. Уведомление о командировке — не подтверждение, подчеркивают они, а всего лишь «своевременное уведомление». Проверка безопасности — формулировка о «координации для защиты уязвимых групп населения», в которую, если вы достаточно умны, можно вложить свои этические принципы и контроль. Я наклоняюсь ближе. Публичные выставки — я должна уведомить их и предоставить «разумную возможность» для «координации с партнерскими организациями» и «смягчения предвидимых рисков». Есть абзац с красивыми словами, который работает как рука, открывающая дверь. Он не запирает ее, он попадает туда первым.
Я выдыхаю. Мед на крючке. Деньги на леске. Я знаю эту тактику, потому что выросла, будучи жертвой ее аналога. Вот что вам нужно. Вот сколько это стоит, о чем мы не скажем вслух.
Невольно мой взгляд падает в угол комнаты, где висят новые холсты, наполовину завернутые в бумагу. Маленький холст с красной спиралью расположен под таким углом, что на него падает зловещий свет. Утром он выглядит не столько как пятно, сколько как рана. Это заставляет меня хотеть завладеть им. А еще мне хочется накрыть его тряпкой и велеть ему замолчать.