Страница 32 из 133
— Я попрошу отдел коммуникаций написать что-нибудь скучное, — говорит Рейд. — Им это понравится.
— Хорошо.
Он оставляет папку. Ему не нужно говорить мне, чтобы я попытался поспать. Он знает, чем я займусь вместо этого.
Когда лифт закрывается за ним, в квартире воцаряется та глубокая тишина, которая бывает только на высоких этажах ночью — никаких сирен, пронзительных, как лезвие ножа, никаких клубных басов, сотрясающих стены здания, только звук вентиляторов внизу, словно спящее животное. Я подхожу к столу у окна и открываю верхний ящик, где храню вещи, к которым, как мне кажется, я не прикасаюсь. Фотография лежит поверх стопки старых удостоверений личности, которые раньше позволяли мне попадать в места, куда мне не следовало входить.
Моя мать смотрит в камеру, как всегда — голова слегка повернута в сторону, улыбка небольшая, потому что она думала, что широкие улыбки — для детей. На фотографии она моложе меня. Ее руки попали в кадр, потому что она не могла остановиться, когда кто-то направил на нее камеру. Кольцо на ее левой руке деформировано, потому что женщина, которую она пыталась вытащить из ванной, схватила его и потащила ее за собой. Ночи, когда умерла Лена, нет на этой фотографии. Она в моих руках. Она в том, как я до сих пор смотрю на выходы. Она в каждой двери, которая запирается из коридора, а не из комнаты.
Я положил фотографию на место и закрыл ящик. Мне не нужны призраки, чтобы делать эту работу. Мне нужны файлы и телефон.
Я сажусь за кухонный остров с папкой и телефоном и открываю список защищенных контактов. Для других это не имена, а просто цифры в моей голове. Я пролистываю список поставщиков, юристов и двух-трех человек, которые мне должны услугу, которым я никогда не собираюсь звонить.
Я пишу Маре:
Кассиан: Ускорьте процесс предоставления гранта. Добавьте гарантии соблюдения графика. Текст прилагается. Без председателя. Я прилагаю абзац, который написал в прошлом месяце и хранил в черновиках на случай подобных ситуаций:
«Во избежание недоразумений, хотя финансирование Фонда не должно ограничивать творческие решения Художника, Художник соглашается заблаговременно уведомить Фонд о любой публичной выставке Работы для проведения проверки безопасности и координации действий с партнерскими организациями с целью снижения предвидимых рисков для уязвимых групп населения, изображенных или упомянутых в Работах. Проверка безопасности не является творческим контролем или предварительной сдержанностью, и предназначено исключительно для оперативного планирования.».
Ей не понравится слово «риски». Юристу не понравится слово «исключительно». Я выиграю там, где это необходимо. Она заставит меня быть честным там, где я бы предпочел этого не делать.
Я возвращаюсь к экранам. Холст с дверным проемом лежит в центре. Я замечаю мелочи, которые упускают из виду люди, не занимающиеся дизайном интерьеров: ширина тени указывает на источник света; полдюйма неокрашенного края, означающего, что она работала слишком быстро, чтобы успеть заклеить его скотчем; карандашная линия, оставленная под углом, где она передумала насчет шва. Красная спираль не ошибочна. Она достаточно точна, чтобы меня напугать, и достаточно абстрактна, чтобы неподходящий человек не смог истолковать ее с первого взгляда.
Я должен быть в ярости. Но то, что у меня в груди, — это не ярость. Это более холодное чувство, скрывающееся под гневом — страх за систему, которая позволяет женщинам дышать, в то время как город пытается решить, кто заслуживает воздуха. Я ненавижу, что путь к защите этой системы лежит через женщину, которая не просила оказаться в ее центре и не соглашалась стать переменной, которую мне приходится решать, чтобы предотвратить взрыв переменных других людей.
— Она ее сдерживает, — говорит та часть меня, которая закрывает двери.
Мне не нравятся слова. Мне нравится результат. Я могу смириться с ненавистью к себе, если это означает, что девушке в комнате с работающим замком не придется сегодня убегать.
Защищенная линия на краю экрана загорается один раз, и появляется уведомление, которое я настроил только для одного отправителя. Я нажимаю на него.
Мара: Ты получаешь не «исключительно». Ты получаешь «исключительно и в целях безопасности». А еще ты получаешь мою поддержку в девять, с кофе и двумя возражениями. Я знаю, ты перенаправляешь Джону. Будь осторожен. Он скользкий, когда чувствует, что им управляют.
Я пишу «Принято к сведению. Девять утра.» и закрываю сообщение. Утром я должен дать ей более развернутые ответы. Я могу дать ей кое-что сегодня.
Я набираю второй защищенный номер, подключенный к почтовому ящику, которым никто больше не пользуется. Раздается один гудок, а затем раздается звуковой сигнал.
— Это Уорд, — говорю я. — Мы ускоряем процесс. Она ближе, чем я думал.
Я кладу трубку экраном вниз, чтобы перестать ждать ответа. Ответ — это я завтра на лестнице, а послезавтра за столом с контрактом в одной руке и обещанием, которое я намерен сдержать, в другой.
— Сдерживание — это не жестокость, — говорю я в пустоту, — и я не пытаюсь представить это более гуманным, чем оно есть на самом деле. Это выживание.
Глава 13 – Аврора
Первое, что я замечаю, это звук.
Этот тонкий гул, который издают старые здания, когда тепло проникает в трубы и город дышит за вашим окном. Второе – это платье. Шелку не место на диване, но именно в нем я заснула, и теперь ткань врезается мне в ребра там, где ночью под одеждой образовался залом. Я двигаюсь, и залом смещается, и все остальное тело наверстывает упущенное: плечи напряжены, каблуки задвинуты под стул, волосы собраны в узел, который распустился и сполз на середину шеи.
Я слишком быстро сажусь. Помещение наклоняется, а затем выравнивается. Утро превращается в то, что наступит после него. Бледный зимний свет обманывает высокий потолок, создавая впечатление, что он еще выше. Через дорогу на строительной площадке грохочет металл, словно им должны деньги. Пахнет пылью и кофе, который я не допила.
Платье словно шепчет, когда я встаю. На столе — холодное кофейное пятно, идеальный круг, как маленький синяк. Рядом лежит открытая сумочка-клатч, наполовину рассыпанная помада и мятные конфеты, край карты торчит из кармана, как зуб. Я захлопываю клатч, потому что не хочу видеть номер и потому что не хочу признаваться, что знаю этот номер, даже если не вижу его.
— Все хорошо, — говорю я вслух, потому что, услышав свой голос, мне становится легче. — У нас все в порядке.
Мне нехорошо. Моя грудь это чувствует. Мои руки это чувствуют. Как только я закрываю глаза, я снова вижу его в коридоре. Он не преградил мне путь и не повысил голос. Он проводил меня, не прикасаясь ко мне, и я все еще чувствовала, что меня держат.
Телефон, лежащий экраном вниз на столе, вибрирует о дерево, словно маленькое животное. Я переворачиваю его. Это Лайла, которая не знакома с понятием «утро», разве что понаслышке.
Лайла: Ты жива, Сплендор (Прим.: «Роскошь» (Splendor) — популярная семейная настольная игра, где игроки выступают в роли купцов эпохи Возрождения, собирая драгоценные камни (жетоны) для покупки карт развития, приносящих престиж)?
Прежде чем я успеваю ответить, приходит еще одно сообщение, потом еще одно, а затем поток текста, который читается как движение ее губ.
Лайла: Мы это сделали.
Лайла: Ни одного падения.
Лайла: Минимум канапе.