Страница 24 из 133
— Сделай это, — говорю я. — И пришли ей куртку из наших запасов. Ту, в которой есть пух, но которая не выглядит как пух.
— Уже занимаюсь этим, — говорит Мара, шевеля пальцами по дисплею. Она закрывает планшет после того, как сообщение исчезает, и поднимает взгляд. — Еще одно замечание по этическим вопросам для протокола, — говорит она. — Я не подпущу стажеров к вашим газетным вырезкам. Они делают коллажи, когда им скучно.
— Принято к сведению, — говорю я.
Рейд уходит первым. Он не любит задерживаться в комнате дольше, чем требуется. Мара задерживается, впервые с тех пор, как села, наблюдая вместе со мной за гаванью.
— Она создаст проблемы, — говорит она, и в этом нет злого умысла, это всего лишь констатация факта.
— Она и так уже проблема, — говорю я. — Поэтому с ней и стоит поработать.
— Возможно, именно она является причиной того, что сенатор постоянно упоминает слово „нерегулируемый“ в электронных письмах, — говорит она.
— Он может упоминать его сколько угодно, — говорю я. — Мы будем делать все, что потребуется, пока он не забудет, что это слово вообще что-то значит.
Мара делает глубокий вдох.
— Я отправлю записку, — говорит она. — Не от твоего имени. Никаких обещаний, которые мы не сможем сдержать. Только дресс-код и инструкции по парковке, чтобы Лайла никого не зарезала на парковке.
— Ей не нужен нож, — говорю я. — Она и без него справляется отлично.
— Согласна, — говорит она и поднимает кружку. — Ваш кофе остыл.
— Я знаю, — говорю я.
Она уходит. Дверь снова закрывается. Гавань делает то, что делает всегда: перемещает чужой груз, не обращая внимания на то, кто я. Чайки резко разворачиваются и скользят влево, снова взлетая над паромным терминалом, словно они составили план и придерживались его.
Я снова смотрю на макет. Мой большой палец ложится вдоль края приглашения, словно оно было напечатано специально для этого. Я один раз провожу пальцем по линии ее напечатанного имени. Это не ритуал. Это привычка: научись распознавать край, и будешь знать, где он будет резать. План гала-вечера лежит под приглашениями: длинный зал, три бара, боковая стена с инсталляциями «общественного» назначения, главный зал со сценой, к которой мы не подпустим политика, и столы для спонсоров, расставленные овалами, чтобы камеры могли двигаться, не показывая выходные двери.
Я беру схему рассадки и карандашом вношу единственное изменение, с которым никто не будет спорить: передвинуть директора по образовательным программам музея на два стула ближе к ней, отодвинуть болтливого спонсора на один стол дальше, поменять местами врача с членом совета директоров, который плачет над неуместными историями. Карандаш оставляет четкую серую отметку. Я пишу на полях: УБРАТЬ СТУЛЬЯ. Я пишу это еще раз. Я не собираюсь, чтобы со мной об этом спорили.
Я складываю вырезки из прессы в папку и чувствую, как вес газеты переносится из стопки в руку.
Защищенный телефон лежит на столе там, где я оставил его после звонка два дня назад. Экран темный. Память цела.
Я беру телефон и разблокирую его кодом, который знают только три человека. Журнал звонков чист, без имен. Номер, который она использовала, находится посередине экрана без подписи. Я прокручиваю экран один раз, затем останавливаюсь, прижимая большой палец к стеклу, испытывая тот же толчок в шее, что и на антресоли, когда она посмотрела на тонированное стекло и увидела лишь пальто, а не лицо.
— Еще один шаг, — говорю я темному экрану, и я обращаюсь не к аппаратному устройству. — Аврора. Подойди ближе.
Я кладу телефон, поворачиваю стул к окну и позволяю гавани расположиться по другую сторону стекла. Контроль — неприятное слово, когда его произносит не тот человек. Я строил заповедники, чтобы не пускать волков. Теперь я сам жду у двери.
Глава 9 – Аврора
Первое, что я вижу, когда сажусь за рабочий стол, — это приглашение.
Это всего лишь прямоугольник из плотного кремового картона, лежащий там, где я его положила вчера вечером, но на ощупь он как оголенный провод. Черный шрифт выглядит самодовольно в утреннем свете. ЕЖЕГОДНЫЙ ЗИМНИЙ ГАЛА-ВЕЧЕР ФОНДА УОРДА. Мое имя аккуратно напечатано под VIP-номером, как будто типография знала, как нужно выглядеть уверенно.
В студии холодно, как всегда бывает на складах, прежде чем успевают что-либо сделать с отоплением. Окна затянуты влажным серым небом. Чайка кричит на что-то, чего я не вижу. Я натягиваю через голову испачканную краской толстовку и обхватываю пальцами кружку, из которой не собираюсь пить, чтобы согреться. Лампа над столом отбрасывает желтый круг на приглашение и превращает остальную часть комнаты в приглушенные силуэты. Ткань, накрывающая камеру, висит там, где я оставила ее несколько дней назад. Уголок, который я разгладила вчера вечером, остался на месте. Я не в восторге от того, что проверила его дважды.
Мой телефон вибрирует еще до того, как я прикасаюсь к бумаге. Лайла не спит с раннего утра.
Лайла: Вставай и работай, ты, сияющая опасность!! Примерка в 11, прическа в 2, машина в 6, вечеринка в 7. У нас есть ПЛАН. Не смей ничего отменять.
Лайла: также посмотри: [прикреплен скриншот]
На скриншоте мое имя в списке подтверждений участия в огромной электронной таблице с именами других людей, которые хотят, чтобы вы их прочитали. Оно находится рядом с колонкой «Подтверждено: VIP-места / Слева от сцены». Рядом с моим именем есть пометка: гость Блока 17. Ни спонсоров, ни мест не указано. Я выдыхаю. Следующее сообщение от Лайлы приходит прежде, чем я успеваю напечатать ответ.
Лайла: Вот как к тебе начинают относиться серьезно. Ты приходишь, не извиняешься, позволяешь свету озарения тебя любить и уходишь, сохранив хладнокровие.
Я: Я бы тоже хотела завтра быть хладнокровной.
Лайла: Завтра будет проще всего. Скажи «да» сегодняшнему вечеру.
Я откладываю телефон экраном вниз на время, чтобы взглянуть на приглашение еще раз. Мое внутреннее чутье подсказывает мне о ловушке с тех пор, как конверт появился в кофейне. Я проигнорировала первую волну инстинкта, потому что пытаюсь жить жизнью, которая не управляется исключительно инстинктами. Проблема в том, что обычно мое тело меня не подводит. Подспудное течение знакомо: сужение сети, недостаточное, чтобы разрезать, но достаточное, чтобы изменить свои действия.
Я умываюсь водой из раковины. Холод пронизывает кожу насквозь. Подняв глаза, я вижу в зеркале над раковиной женщину, которая плохо спала, но все равно решила продолжить свой день. Синее пятно под большим пальцем левой руки почти исчезло. Я не стала его оттирать. Мне понравилось это напоминание.
В дверь стучат около девяти. Я прохожу через всю комнату и смотрю в глазок, хотя и знаю ритм. Джона заполняет коридор картонным подносом с кофе и бумажным пакетом, пахнущим маслом и сахаром. Его волосы спрятаны под выцветшей кепкой, которая когда-то была черной. Под полями кепки виднеются веснушки. Он ухмыляется в глазок, словно знает, что я здесь.
Я открываю.
— Ты пришел рано.
Он поднимает поднос в знак приветствия.
— Ты выглядишь так, будто тебе нужно подкрепиться. И прежде, чем ты что-либо скажешь, да, я принес кофе, который ты любишь. Не такой, какой люблю я. Я щедрый человек.
Он входит, словно бывал здесь уже сотню раз, что, собственно, так и есть. Ставит кофе, захлопывает дверь каблуком и бросает сумку на стол.
— А еще я принес салфетки, — объявляет он, словно изобрел бумагу. — И еще, ты сегодня идешь на шикарную вечеринку, и я здесь, чтобы убедиться, что ты не понесешь свои холсты к грузовику в платье.