Страница 23 из 133
Рейд кивает.
— Обновление знаний по работе со СМИ? — спрашивает он Мару.
— Встреча уже запланирована на полдень, — говорит она. — Пресс-служба может сделать это во сне.
Рейд переворачивает свой блокнот и добавляет маркированный список.
— Дополнительно: анонимные обсуждения в двух серверах Дискорд о «коде фрески» после Блока 17. Уровень троллинга, но это означает, что нам следует удалить формулировки со страницы программы, чтобы избежать непреднамеренного дублирования. IT-отдел этим занимается. — Он стучит по другой странице. — И в заключение: наш объект получила глянцевое приглашение на гала-вечер через галерейный канал. Мы не были отправителями.
Мара поднимает голову.
— Разве мы не были?
— Нет, — говорит Рейд. — Организаторы разослали партию стандартных приглашений по основному списку Блок 17. Кто-то в галерее положил конверт Хейл сверху, когда нес стопку к стойке. Не со злым умыслом. Просто любезно, но это было незапланированно.
Мой взгляд приковывается к макетам на столе.
— Она поедет, — говорит Мара, читая выражение моего лица. — Если Лайла хоть немного свободна в своем расписании, она обязательно поедет.
Мара опирается предплечьями на стол.
— Мне нужно официально заявить о соблюдении этических норм, — говорит она. — Мы отслеживаем передвижения и переписку получательницы гранта. Мы разместили оборудование в ее студии во время разрешенного ремонта. Мы перехватили сообщение для прессы, которое могло опубликовать слух. Мы собираемся организовать для нее «случайное» приглашение на мероприятие, которое мы проводим, и планируем контролировать ее пребывание в этом помещении. Хотя все это хорошо для управления рисками, это не совсем чисто.
— Ничто не бывает чистым, — спокойно говорю я. — Чистота — это модное слово в прессе. Безопасность — вот настоящее слово. Я построил это, чтобы обеспечить безопасность.
— В какой момент, — спрашивает она, — безопасность начинает выглядеть как контроль?
— Мы не можем защитить то, что не можем контролировать, — говорю я. Эта фраза слетает с моих губ с непререкаемостью правила. Я не повышаю голос и не извиняюсь. Я уже достаточно извинялся в комнатах с белыми простынями и именами, написанными на бирках на пальцах ног. Есть мужчины, которые никогда не извинится за то, что берут. Мне неинтересно притворяться их противоположностью. Я другой тип.
Мара спорит не для того, чтобы победить. Она спорит, чтобы заставить меня сказать то, что я и так уже делаю.
— Тогда скажи это, — настаивает она.
— Я сохраню ей жизнь, — говорю я. — И я обеспечу безопасность комнат, которые позволят другим женщинам продолжать жить. Если для этого потребуется контроль, я включу это в план. А насчет моих манер общения с пациентами мы можем поговорить позже.
— В том-то и дело, — говорит она. — У тебя больше нет врачебной этики.
— Я никогда не хотел этого, — говорю я. Ложь маленькая и простая. Правда в том, что женщина по имени Лена истекла кровью на полу, пахнущем чаем и дезинфицирующим средством, в то время как моя мать шептала: «Теперь мы в безопасности», после того как мужчина уже нашел дверь. Я оцениваю риски, как медик, проводящий осмотр пострадавших на месте происшествия, потому что, когда я впервые попытался обеспечить безопасность своими нежными руками, я увидел, как жизнь покидает комнату, потому что я не закрыл дверь.
Рейд обращает внимание на тон, словно считывает векторы угроз. Он выжидает, затем открывает следующую страницу.
— Приказы?
— Усильте контроль, — говорю я. — Мне нужен еще один взгляд на ее здание — без каких-либо закономерностей, теней, контактов. Переведите наблюдение на противоположной стороне улицы на график, который не будет длиться дольше сорока минут. Любого, кого зафиксируют более двух раз, внесут в реестр, а затем будут игнорировать, если он перестанет появляться снова.
— Принято.
— Поставьте незаметного агента у входа в ее студию в день предварительного показа, — продолжаю я. — В элегантном сюртуке, с чашкой кофе, выглядящего как сосед. Он будет следить за камерой в коридоре, не показывая, что за чем-то наблюдает. Если представители прессы войдут за пределы галереи, он начнет разговор с куратором о правилах пожарной безопасности. Если спонсоры будут давить на нее, он должен аккуратно их отвести.
— Принято.
— Проверьте Джону, — говорю я, постукивая по одностраничному бланку. — Полностью, но мягко. Никакого контакта. Никаких разговоров. Социальная история, аресты, если таковые были, кому он должен деньги. Если он чист, мы ничего не делаем. Если нет, мы его не устраняем. Мы подстраиваем обстановку, чтобы его грязь никогда не коснулась ее.
— Принято.
— Сенатор Хэтч, — говорю я, постукивая по записке. — Не реагируем. Ему нужен повод для скандала. Мы будем кормить его пресной пищей, пока он не переключится на что-нибудь побольше. Никаких комментариев. Все сотрудники будут проинформированы к полудню. Если его офис назовет нас «Убежищем», то «Убежище» никогда не слышало этого слова.
Рейд пишет, аккуратными пальцами разрывает страницу по перфорации, передает половину Маре, а половину мне.
— Я буду руководить операциями. Мара займется текстом.
Мара снова поднимает планшет.
— Насчет гала-вечера, — говорит она. — Если вы хотите, чтобы она там была, давайте сделаем вид, что это совпадение. Первый конверт, который она увидела, пришел через галерею. Хорошо. Нам следует укрепить этот канал: короткое, теплое письмо от команды организаторов с ссылкой для подтверждения участия. Без давления. Без указания председателя. Дальнейшие действия, если потребуется, можно будет предпринять в моем кабинете. Я лучше вас умею говорить «мы будем рады вас видеть» и без каких-либо обязательств.
— Не стоит привязывать это к гранту, — говорю я.
— Конечно, — говорит она. — Я не идиотка.
— Посадите ее за стол с людьми, которые не будут устраивать из этого зрелище, — говорю я. — Директор по образованию из Мирроу. Врач из нашей партнерской сети, который знает, как не загонять человека в рамки. Один спонсор, который умеет держать язык за зубами.
— Хочешь встретиться с ней там? — спрашивает она.
— Нет, — говорю я.
— Ты уверен? — Она не бросает вызов. Она проверяет мою способность соблюдать собственные правила.
— Да, — говорю я. — Пока нет.
— Тогда мы будем поддерживать чистоту, — говорит она. — Она заходит в нашу резиденцию и не знает, чей это дом.
Ее слова цепляют не потому, что это неправильно, а потому, что она права. Мне не нужно, чтобы она знала, чей это дом, пока я не решу, что дверь должна открыться.
Рейд закрывает папку.
— Что-нибудь еще? — спрашивает он.
— Да, — говорю я. — Скажи своему человеку, который прикоснулся к кисти, что он больше не появится в ее доме. Он может наблюдать за зданием с расстояния трех кварталов. Если ему нужна щетка и место, чтобы ее трогать, пусть возьмет мою. Вместе со шваброй.
У Рейда дергается губа, что является его версией извинения.
— Его уже перевели на другую должность, — говорит он. — И я зачитал ему выговор.
— Хорошо, — говорю я. — Ему следует прочитать это дважды.
Он встает.
— Мы проведем ваш полуденный брифинг на два часа раньше.
— Дайте мне один из отчетов о поступлении, — говорю я, постукивая по первой стопке. — Какой из них нужно оплатить сегодня за аренду?
Рейд смотрит на Мару. Она мельком просматривает список, который хранит в голове и никогда не записывает для других.
— Семнадцатилетняя девушка с южной стороны города. Ее зовут М. Она живет в приюте «Убежище номер три». Выдача жилищного ваучера приостановлена, потому что социальный работник указал неверную дату рождения в форме. Мы оплачиваем ей две недели в качестве временной компенсации. Ей нужен телефон, который не принадлежит ее бывшему мужу.