Страница 131 из 133
— Не могли бы вы пройти со мной быструю проверку документов, прежде чем уйти? — спрашивает он. — Сегодня служба безопасности повторно проверяет пропуска гостей. Это займет всего минуту. — Он профессионально показывает рукой в сторону северного крыла открытой ладонью. — Мы делаем это в служебном офисе.
Я автоматически смотрю на Кассиана. Он все еще с доктором, подписывает второй бланк. Человек в сером говорит:
— Меня послал мистер Уорд.
— Он послал вас, — повторяю.
— Да, мэм, — говорит он. — Мы хотим все сделать быстро, чтобы вы не задерживались с отъездом.
Его улыбка — легкая и отработанная.
Ребенок дергает меня за рукав.
— Можешь нарисовать мои ботинки? — требует он. Это требование служит надежной защитой.
— Дай мне одну минуту, — говорю я ему. Я снова ищу Кассиана. Он склонился над планшетом, теперь пишет длинную заметку, ручка двигается так, будто слова имеют значение. Доктор все еще говорит.
— Хорошо, — говорю я мужчине. — Быстро.
Он поворачивается и идет к северному крылу быстрым шагом, не вызывая тревоги. Я кладу телефон в карман и иду за ним. Я говорю себе, что делаю взрослый выбор, а не выбор испуганной девочки: сама пройди проверку документов. Тебе не нужен мужчина, который будет держать тебя за руку, пока незнакомец сканирует пропуск.
Коридор, в который мы заходим, находится не на том пути, по которому мы шли раньше. Гудение разговоров из длинного зала затихает позади нас. Воздух охлаждается и приобретает запах холодильника, словно из задней части здания — чистящие средства, пыль, привкус дизельного топлива из погрузочной площадки. Наши шаги отскакивают от бетона, а не от дерева. Стеклянные панели сменяются служебными стенами с потертыми плинтусами. Здесь нет ни произведений искусства, ни плакатов с терапевтическими процедурами. Только белая краска и доска объявлений с расписаниями.
— Где именно проходит проверка? — спрашиваю я. Говорю непринужденно. Задаю вопросы в настоящем времени.
— Сразу впереди, — говорит он. — Мы стараемся избегать проходов гостей через места перемещения жильцов.
— Хорошая политика, — говорю я. Так и есть, за исключением того, что я не увидела никакого предупреждения. Сера не сказала: «Эй, Аврора, в какой-то момент кто-нибудь тебя попросит обновить пропуск». Рейд не ухмыльнулся, предупреждая об этом. У меня перехватило дыхание. Я слышу, как сглатываю.
Он распахивает тяжелую дверь металлическим рычагом. Мы попадаем в широкий коридор, идущий вдоль задней части здания. Над головой гудят светодиодные ленты. В дальнем конце, над дверью с аварийным замком, красуется красная табличка «ВЫХОД». Буквы выглядят особенно яркими, словно их отполировали специально для меня. Слева приоткрыта еще одна дверь; я вижу тележку для белья, сложенные полотенца, как на рекламном плакате в журнале, и ведро для мытья полов.
— А это действительно необходимо? — спрашиваю я.
— Сегодня, — говорит он и кивает в сторону клавиатуры, расположенной у серой двери справа. — Мы…
Мой телефон вибрирует. Я достаю его, и палец уже скользит к сообщению.
Неизвестный номер: Торопитесь.
Я останавливаюсь.
— Кто мне это присылает? — спрашиваю я воздух, потом его, потом себя. Слова звучат сдавленно.
Он не смотрит в мой телефон.
— Пройдите, мисс Хейл, — говорит он.
— Кто запросил проверку документов? — спрашиваю я.
— Мистер Уорд, — повторяет он с той же вежливой окончательностью. Он нажимает на кнопку клавиатуры, и серая дверь щелкает. Он держит ее открытой. Комната за дверью небольшая и квадратная. Стол. Стул. Принтер. Вторая дверь сзади с небольшим квадратным окном из армированного стекла. Сквозь это окно я вижу солнечный свет. Он такого же цвета, как и двор за домом.
Воспоминание внезапно всплывает из ниоткуда — ночь в Талсе, упомянутая в сообщении, запертая комната, пропахшая старым кофе и запахом мужчин, квадратное армированное стекло над дверью, куда никто не заглядывал. У меня сжимаются ребра. Я начинаю отступать назад.
Он пошевелился, и теперь он достаточно близко, чтобы я могла разглядеть поры вокруг его носа и бледную линию на челюсти, где в подростковом возрасте осталась первая царапина от бритвы. Улыбка все еще на его лице, но она стала чуть тусклее.
— Это займет всего секунду, — говорит он. — Потом можете идти.
Мне следовало бы сказать «нет». Я это знаю. Я слышу голос Кассиана в своей голове: оставайся рядом со мной. Я вижу в своем воображении длинный коридор и двор за ним, и то, как солнце рисовало четкую карту на брусчатке. Это недалеко. Я могу вернуться. Я могу позвать его по имени. Я могу устроить сцену в месте, где обычно не устраивают сцен, и наблюдать, как комната поворачивается ко мне.
Я захожу в небольшой кабинет, и дверь захлопывается за мной с таким звуком, что у меня аж живот сжимается.
Он проходит мимо меня к задней двери и хлопает по аварийной ручке. Квадратное стекло показывает мне именно то, чего я не хочу видеть — полосу бетонной погрузочной площадки, решетчатые служебные ворота и немаркированный фургон, стоящий с открытыми задними дверями. Сквозь стекло доносится тонкий, ровный гул двигателя. У открытых дверей стоят двое мужчин. Один в серой одежде, другой в черной. Ни один из них не похож на психотерапевта.
Я резко поворачиваюсь. Дверь за мной закрыта. С этой стороны нет ручки. В горле подступает панический кашель.
— Подождите, — говорю я. — Нет…
Он хватает меня за запястье. Он сильнее, чем кажется. Его пальцы точно попадают на кости, где легче всего ухватиться. Я выворачиваюсь. Он сжимает.
— Отпустите меня, — говорю я. Мой голос резко меняется. — Эй…
— Мисс Хейл, — говорит он тоном, который должен был меня успокоить или заставить замолчать — кто знает, — и проталкивается через заднюю дверь в погрузочную зону, словно мы два коллеги, направляющиеся на совещание.
Солнечный свет слепит мне лицо. Двигатель фургона урчит. Каждая клеточка моего тела кричит одновременно. Я пытаюсь резко вывернуть запястье, но мои ботинки скользят по песку. Мужчина в черном шагает вперед. Он крупный, как мужчина, который поднимает тяжести на работе, а не перед зеркалом. Он хватает меня за другую руку, и теперь я состою из рук, ничего больше, только рычаги, прикрепленные к женщине, которая пришла рисовать.
— Нет, — говорю я громко, а затем еще громче: — Нет!
Чья-то рука зажимает мне рот. Не первая. Вторая. Ладонью вниз, пальцы широко расставлены, деловито, без дыхания, без пощечины. Мои зубы царапают его кожу; он даже не вздрагивает. От него пахнет чистым хлопком и чем-то вроде антисептика или салона отполированной машины. От этих деталей меня тошнит.
Мой телефон в кармане. Мозг пытается заставить мою руку дотянуться до него. Я не могу дотянуться. Вес поднимает меня над землей. Мир переворачивается. Моя пятка царапает бетон и теряет обувь. Мой скетчбук летит, страницы развеваются, как испуганная птица. Он с силой ударяется о землю, разбрасывая лишние листы. Рисунок короны ребенка разрывается пополам.
Сквозь армированное стекло служебной двери я вижу часть двора. Звуки за дверью далекие и яркие. Кто-то смеется. Кто-то придвигает стул. Затем стекло превращается в зеркало; оно отражает мои собственные широко раскрытые глаза над рукой, которой все равно, что я человек.
— Касси… — пытаюсь я сказать. Из-за ладони получается невнятное бормотание.
Мы врезались в фургон. Внутри темно, рот все еще зажат. Чувствуется запах резины и масла, и едва уловимый запах отбеливателя, который говорит о том, что кто-то специально убирался. Третий мужчина хватает меня за лодыжки. Он и здоровяк складывают меня, как багаж. Первый мужчина отпускает мои запястья и обеими руками толкает ящик с моим телом на палубу.