Страница 123 из 133
Кассиана здесь нет.
Я откидываю одеяло и медленно сажусь. В груди пустота, как в комнате после бури, где чувствуешь запах воды, но не видишь ее. Краска на ключице высохла, превратившись в жесткую полоску; когда я провожу по ней кончиком пальца, хлопья пыли осыпаются на мою майку. На колене, там, где была его рука, вид ультрамарина, и это зрелище поражает меня в солнечное сплетение, быстро и жестоко. Это не совсем стыд. Это осознание: как далеко я позволила себе зайти, как глубоко позволила ему меня затянуть, сколько прошлой ночи было моей и сколько я позволила ему создать.
Я протираю глаза от сонной пыли, опускаю ноги на пол и заставляю себя встать.
Я откидываю одеяло, складываю его и кладу на подлокотник дивана, словно этот поступок может исправить те части меня, которые чувствуют себя разрозненными. Я нахожу крошечную ванную комнату, примыкающую к студии.
Зеркало честно отражает реальность в тусклом свете. Мои волосы — словно созвездие из пятен краски и спутанных прядей после сна. На шее — едва заметный синяк, похожий на отпечаток пальца, под глазами — мои собственные черные полумесяцы, а также синяя полоса на скуле, которую я не заметила прошлой ночью. При желании я могла бы написать признание на своей коже. Я включаю душ и раздеваюсь, пока вода нагревается.
Горячая вода помогает. Она растапливает засохшую краску, смягчает неуклюжие следы прошлой ночи, превращая мое тело в нечто, чему я перестаю сопротивляться. Когда я поднимаю перевязанную ладонь к струе воды, она сначала щиплет, потом успокаивается. Я закрываю глаза и позволяю струе воды стекать по лицу и спине, пока ванная комната не запотеет. На три минуты мой мозг успокаивается.
Тишина длится недолго. Образы возвращаются: холодный нож, прижатый к моей шее, его голос в ухе, мое собственное имя, рассеченное над губами. Я упираюсь руками в кафельный пол и дышу, пока жар не заставляет мои легкие отдать предпочтение воздуху, а не воспоминаниям. Когда я выхожу, мои пальцы сморщены, волосы свисают мокрой веревкой по спине, а женщина в зеркале выглядит так, будто она только что спала.
Я нахожу на полке сложенные старые леггинсы и мягкую серую рубашку с длинными рукавами, которую, должно быть, оставил другой художник или которую какой-то ассистент подобрал наугад по размерам и нейтральным цветам. Ткань пахнет комнатой. Я завязываю волосы в узел на затылке и оставляю их влажными. Внезапно я осознаю, что мне хочется пить, есть, и меня переполняет беспокойство, которому некуда деваться.
Когда я выхожу, коридор Восточного крыла пуст, ковер настолько толстый, что мои шаги не слышны. В дальнем конце на низком стуле сидит новое лицо, делая вид, что листает что-то на планшете. Она поднимает взгляд, когда я прохожу мимо. Ее глаза скользят по моей перевязанной руке, затем снова к экрану. Она молода и красива. Кратчайший путь от мягкости до безобидности.
Мне не нужна еда. Мне нужен воздух.
Садовые двери на первом этаже открываются, и в помещение проникает влажный утренний воздух. Туман низко окутывает траву. Каменная дорожка. Влажные кусты, усыпанные каплями дождя, словно их посыпали сахаром. Я скрещиваю руки и ступаю на тропинку, ощущая прохладу сквозь тонкие подошвы своих балеток.
В это время года территория кажется чем-то средним между двумя мирами. Внизу, на скрытом уровне, гудет звуки дома позади меня, а здесь, снаружи, мир делает вид, что «Убежище» — это всего лишь поместье богача со слишком большим количеством садовников и очень тихими гостями. Моя грудь расслабляется на втором круге вокруг ближайшего фонтана. Беспокойство остается, словно собака тянет поводок, но с каждым вздохом она перестает вырывать мои ребра.
Мой телефон вибрирует в кармане, словно маленькое механическое сердцебиение у меня на бедре. На долю секунды мне кажется, что это он. Я хочу, чтобы это был он, и одновременно не хочу — оба чувства возникают одновременно и сталкиваются друг с другом, взаимно нейтрализуя друг друга. Я достаю телефон и, не задумываясь, пролистываю.
Неизвестный номер: Ты в опасности. Он использовал тебя на гала-вечере. Он использует тебя снова. Хочешь доказательств?
Я останавливаюсь. У меня слегка переворачивается желудок. Я нажимаю на сообщение, чтобы открыть его полностью. Там еще текст и фотография. Оно открывается поверх слов, словно внезапное окно у меня на ладони.
Это смотровая площадка. Изгиб реки безошибочно узнаваем, линия деревьев резко смещается вправо от центра, косой луч вечернего света падает на скалу, словно искусственная декорация. Кадр издалека, фокус плохой, но это мы. Он на капоте внедорожника; я стою рядом с ним, запрокинув голову. Его рука обхватывает мою шею сзади, большой палец под подбородком. Это не непристойно, даже не очень интимно, но на самом деле так и есть. Ты не понимаешь, сколько всего ты говоришь своим телом, пока не увидишь это с расстояния в пятнадцать метров.
Я плохо дышу. Воздух, который минуту назад казался лекарством, превратился в узкую соломинку, засунутую мне в горло. Я глотаю и с трудом вдыхаю и выдыхаю два глотка тумана. На вкус как кедр и медь.
Как они это получили?
Земля под моими ногами словно стеклянная. Каждая живая изгородь могла бы быть камерой. Электрический гул забора по периметру газона, звук, который я нахожу на удивление успокаивающим, вдруг стал ощущаться как сетка.
Появляется второй сигнал. Под первым сообщением появляется еще одно.
Неизвестный номер: Он не тот, за кого себя выдает. Он контролирует ход событий. Ты — пешка, Аврора. Ответь «да», если хочешь выбраться. Мы можем переместить тебя сегодня же. Тихо.
Мой большой палец зависает над клавиатурой. Я знаю, что это манипуляция. Я знаю, что сейчас я — самая легкая для манипуляций версия себя: переутомленная, перевозбужденная, неспособная доверять той части себя, которая хочет от него большего, и не уверенная, стоит ли доверять той части, которая хочет убежать. Я блокирую телефон и засовываю его в карман, словно этот поступок может заделать любую протечку в моей жизни.
Позади меня по гравию раздаются шаги. Еще до того, как я обернусь, я понимаю, что это не Кассиан.
— Вы тоже не могли уснуть? — в этот час голос Рейда звучит тепло и непринужденно. Он выходит из тумана с двумя бумажными стаканчиками и капюшоном, натянутым на волосы. На нем серая толстовка, темные спортивные штаны и кроссовки. Он предлагает мне стаканчик. — Я подкупил кухню. На самом деле, пить можно.
Я беру его, не задумываясь. Крышка теплая на ощупь. Поднимается пар, а затем исчезает. Я делаю вид, что мои руки дрожат от прохлады.
— Ты рано встал, — говорю я.
— Вы тоже. — Он смотрит на меня пристально, а не бегло, как на всех остальных, выискивая угрозы. Его взгляд останавливается на повязке на моей руке, затем скользит мимо, словно он не собирается ничего комментировать, если его не спросят. — Большой вечер в студии?
Я даже не вздрогнула. Он все равно это заметил.
— Извините, — быстро добавил он, подняв ладонь. — Это прозвучало слишком навязчиво. Я имел в виду искусство. Наварро сказала, что вы над чем-то работаете.
Я пытаюсь разобраться с чем-то. Конечно. Я делаю глубокий вдох, который не звучит ни как смех, ни как ответ.
Рейд отпивает кофе.
— Кассиан держит тебя в неведении больше, чем следовало бы. — Он произносит это как признание от имени другого человека, мягко, с защитной критикой. — У него благие намерения, но он родился с убеждением, что секреты — это кислород.
— Вы двое что, с одного завода сходили? — спрашиваю я, не успев ничего прояснить.