Страница 7 из 42
Глава 3. Маф
Картон и Жук начали медленно кружить друг напротив друга, словно два молодых хищника, которые впервые проверяют зубы.
Они двигались совсем не так, как взрослые боксёрские «гориллы», что дрались до них.
У тех всё было про силу, про широкие удары и грязную технику.
А эти двое были быстрыми, резкими.
Каждый удар — короткий, хлёсткий.
Каждое движение — попытка увернуться, уклониться и подловить.
Толпа смутилась сначала — потом заорала с двойной силой.
Людям понравился такой темп.
Кулаки свистели в воздухе.
Лапша стояла, прикусив губу, её дыхание участилось.
Она знала: Картон умеет драться.
Но знала и другое — Жук тоже не промах.
— Только бы не пострадал…
Резкие движения, подскоки, увороты — два пацана показывали класс.
И вот — настал момент.
Жук задержался на долю секунды, пытаясь уйти вправо…
А Картон, как будто ожидал этого, вломил ему короткий удар в бок.
Жук согнулся, крякнул.
Толпа взорвалась криками, сотрясая воздух:
— ДА-А-ААА!!! Вот так его!!!
Лапша наконец-то выдохнула — она даже сама не заметила, что задержала дыхание.
Ей не нравилось насилие, в глубине души её это претило… но она не могла отрицать того, что ей было приятно, что удар получил Жук, а не Картон.
Первый раунд закончился быстро.
Прозвучал гонг.
Оба бойца отошли к своим столбам.
Им подали бутылки минералки — та ещё роскошь в трущобах.
Они хватали и пили их жадно, словно это эликсир жизни.
Помощники размяли тем плечи, протёрли полотенцами потна лице и волосах, чтобы не попадал в глаза.
— Дыши глубже, пацан! — пробормотал один из них Картону.
Тот молча кивнул. Он был сосредоточен.
Второй раунд начался уже без прежней лёгкости.
Оба подростка заметно подустали.
Уклонения стали медленнее, удары короче, дыхание — более рваным.
И вот уже Картон пропустил пару ударов в живот, один в рёбра — и Лапша вздрогнула всем телом.
Она вспомнила, как пьяные взрослые в трущобах регулярно били друг другу лица и при этом ломали кулаки.
Видела, чем это всё заканчивается.
Без медицины в трущобах можно спокойно остаться калекой, а человек без рабочей руки можно сказать приговорён.
И понимала: вот почему Картон и Жук почти не бьют друг дружку по лицу — опасно, слишком опасно и не стоит того.
"Только бы всё прошло нормально…"
Гонг снова ударил.
Третий раунд.
Сначала они ещё пытались уворачиваться, но усталость сделала своё дело.
А потом они словно одновременно решили:
"Хватит. Надо добивать!"
И началась настоящая мясорубка.
Они лупили друг друга, не думая, не считая, не уворачиваясь.
Толпа взвыла так, что казалось — крыша ангара рухнет.
— БЕЙ ЕГО! ДА-А-АААА!!!
Каждый удар отдавался в грудной клетке Лапши. Она сжимала кулаки, будто могла помочь силой мысли.
И вдруг — мощный удар Жука снизу прямо в живот.
Картон аж подлетел, словно тряпичная кукла, а затем рухнул на пол, ударившись о деревянный пол арены.
Лапша вскрикнула, но её голос потерялся в шуме толпы.
Судья подскочил и наклонившись над Картоном начал отсчёт:
— Один! Два! Три!.. Девять!.. Десять!
Подхватил руку Жука и поднял её над головой.
— ПОБЕДИТЕЛЬ — ЖУ-У-УК!!!
Толпа взревела:
— ДА-А-АААА!!!
— Да что ж такое, я на Картонa ставил!!! — орал кто-то сзади, сжимая фишки.
Лапша уже была у ринга. Она просунулась между зрителями, проползла под канатом, схватила Картонa под руку и помогла ему подняться.
— Ты как? Ты меня слышишь?
— Да-да… — он кивнул, моргая тяжело, но осознанно.
— Ты в порядке? — голос её дрогнул, хоть она и пыталась звучать уверенно.
— Не волнуйся. Всё норм… — едва слышно сказал он.
Помогая ему идти, она довела его до двери раздевалки.
Жук, пошатываясь, шёл рядом — тоже не без последствий.
Дверь закрылась за ними.
Лапша осталась в коридоре, один на один с шумом арены.
А там уже объявляли следующую пару бойцов — взрослых, крепких, с лицами, которые уже давно были изукрашены кулаками.
Толпа снова взвыла, гонг громко просигналил начало нового боя.
— Хлеб и зрелища… — тихо прошептала Лапша самой себе, глядя на беснующуюся толпу.
А сама стояла.
И ждала.
Когда Картон снова сможет выйти.
***
Дверь раздевалки хлопнула и Картон с Жуком вышли обратно в коридор.
Оба уже умытые, с перебинтованными рёбрами и плечами, а лица — уставшие, слегка опухшие.
Помощники арены подошли к ним, сунули каждому мятые бумажки.
— Неплохо дрались для пацанов, — сказал один, пожевывая зубочистку. — Возвращайтесь, когда поправитесь!
Картону протянули тысячу лиен — его «утешительный приз».
Жуку — пять тысяч.
Тот довольно хмыкнул, поправив кожанку.
Они вышли из ангара в прохладный ночной воздух.
Свет арены был слабый, но шум не утихал — за их спиной всё ещё гремели крики, свист, топот.
Жук остановился, махнул рукой:
— Ладно. Вот твоя доля.
И протянул Картону одну тысячу лиен.
Лапша аж застыла:
— Э?! В смысле?! За что?!
Картон спокойно ответил:
— Мы договорились, что я проиграю. Вот и всё.
— Э-э-э?! — Лапша даже заморгала. — Так вы… вы что, специально?!
Жук рассмеялся, ухмыляясь:
— А ты че думала, мы всерьёз драться будем? Нам чё по-твоему, совсем делать больше нехрен? Устроили шоу — народ доволен, Датч доволен, мы деньги получили. Вот и всё.
— Он прав, — кивнул Картон. — Всё по-чесноку.
Лапша открыла рот, закрыла, снова открыла — не знала, то ли ругаться, то ли радоваться, что Картон не пострадал сильнее.
— …Пойдём, Лапша.
— Ага… пошли.
Жук махнул им рукой:
— До скорого, крысятники!
И исчез в одном из переулков.
Картон и Лапша пошли в противоположную сторону, к порту.
Шум бойцовской ямы постепенно затихал позади, оставляя только ночные звуки трущоб — далёкие голоса, грохот бочек, шорох шагов по грязному грунту.
Лапша шла, обхватив себя руками и думала.
"Как ей помочь ему? Как сделать так, чтобы ему не надо было биться? Чтобы не надо было рисковать, даже «понарошку»?"
Мысли путались, не давали покоя.
И вдруг Картон тихо сказал, почти не шевеля губами:
— За нами идут...
Она резко повернулась, а Картон тут же рявкнул:
— Бежим!
Лапша не стала спорить — рванула сразу.
Позади них затопали тяжёлые шаги и пьяный голос проревел:
— А ну стоять, мелкие! Идите-ка сюда!!!
Но детские ноги — быстрые и лёгкие, не дали их в обиду.
Они летели по узким проходам между бараками, перепрыгивали через выбоины, юркали в узкие щели.
Пьяный преследователь уже через десяток метров сопел, хрюкал и ругался, теряя равновесие, но Лапша и Картон — только набирали скорость.