Страница 6 из 42
Фишки ставок летели обратно к хозяевам со скрипом, недовольством и пьяным ворчанием.
Лапша лишь ухмыльнулась.
Ну правда — делать ставки на драки? Занятие для глупцов.
Кабана увели, Змея на руках вынесли, и вот Датч, словно артист, взмахнул плащом и шагнул вперёд.
Его крутящаяся в руке трость блестела под заводскими лампами, а выражение лица стало ещё более театральным.
Толпа расступилась, когда он грациозно прошёл к центру ринга.
Встал, вскинул руки так, будто хотел объять весь зал, приподнял подбородок и громко объявил:
— Леди и джентльмены! Дамы и господа! Сегодня вас ждёт особенное зрелище! На арену выходят молодые таланты — свежая кровь трущоб!
Толпа загудела с любопытством.
— В красном углу ринга — гроза уличных крыс и ваших кошельков! Единственный и неповторимый КАРТО-О-ОН!!!
Толпа взревела. Кто-то свистел, кто-то смеялся, кто-то кричал «давай, мелкий!».
И затем Картон вышел.
Худой, жилистый, в одних боксёрских трусах. На руках и ногах — бинты и перчатки для кикбоксинга, на лице — привычная спокойная мина. Он шёл по деревянной дорожке, сколоченной из чего попало, и даже помахал кулаками для разогрева, аки профессионал.
Встал у покрашенного красной краской столба и скрестил руки.
Датч продолжил ещё громче:
— А в синем углу ринга — знаменитый сердцеед, от которого без ума все сортировщицы мусора, а также несомненный чемпион всех трубочистов! Великолепный и мужественный ЖУ-У-УК!!!
Толпа расхохоталась, но приветствовала Жука с шумом.
Тот вышел уверенно — крепкий, коренастый, с самодовольной ухмылкой. Помахал кулаками так, будто чемпион шёл на арену.
Он встал у синего бруса и вскинул руки над головой, будто уже победил.
Датч поднял трость кверху:
— Так как ребятки дерутся впервые, ставки начинаются от десяти лиен, а не от пятидесяти! А теперь... представление начинается!
Гонг громко прозвенел.
Толпа взорвалась ревом, будто зверь проснулся.
И Картон с Жуком начали медленно сближаться, кружась, прыгая на полусогнутых ногах.
Почти неестественно для их возраста — но в трущобах дети взрослеют быстро.
Лапша стояла у ограждения, стиснув рукоять ножа в кармане.
Сердце у неё сжалось так сильно, что она даже не пыталась сделать вид, будто ей всё равно.
Она знала — прямо сейчас могут сломать Картону нос, руку, всё что угодно.
А он всё равно пошёл.
Ради денег.
Ради их выживания.
Лапша едва дышала.
Глаза не отрывались от ринга.
И бой вот-вот должен был начаться по-настоящему...