Страница 5 из 42
— …Ладно. Но я пойду с тобой. А то мало ли что.
Картон улыбнулся в темноте — едва заметно.
— Хорошо-хорошо. Только не мешайся мне там под ногами.
Он хотел было перевернуться на другой бок, но вдруг почувствовал, как её рука осторожно ищет его ладонь.
Нашла и сжала.
Сильно и по-детски упрямо.
Так, будто пыталась удержать его здесь, в этой лодке, рядом.
Картон слегка повернул ладонь, переплёл пальцы с её и сказал тихо:
— …Спасибо.
Она ничего не ответила.
И вот так они лежали, рядом, под стуком дождя, под грохот далёких раскатов, в лодке, качающейся на волнах, пока усталость не смыла последние мысли.
В темноте было слышно только тихое ровное дыхание двух подростков, которым вскоре снова придётся выживать.
***
Лодка тихо уткнулась в деревянный причал, когда они подплыли обратно. Картон проверил — нет ли поблизости мутных типов. В это время суток по причалам бродили самые разные личности, но сейчас было пусто. Только ветер рвал грязные тряпки, висящие на колышках.
Они быстро выбрались на берег, закрепили лодку с задней стороны причала, поправили одежду и зашагали вглубь трущоб.
Ночью район казался совсем другим.
Большинство жителей домов из рифлёного железа и гипсокартона спали, но из-за тонких стен было слышно всё: кто ругался, кто храпел, кто что-то жарил в три часа ночи, а кто-то занимался… чем-то, от чего Лапша хихикала и прикрывала рот ладонью.
— Фу-у-у, — шептала она, — у них же соседи есть! Всё ведь слышно, капец...
Картон только ухмылялся.
Чем дальше они шли на восток, тем громче становились улицы.
Кто-то дрался прямо на дороге, а стоявшая неподалёку толпа ревела, зазывала, смеялась.
Дальше — стайка подвыпивших мужиков пела что-то невнятное, махая руками.
За следующим углом — парочка флиртовала так активно, что Лапша прыснула, спрятавшись за Картоном.
— Хи-хи-хи! — только и смогла она выдавить, трясясь всем телом.
— Не смотри туда, — отмахнулся он. — А то глаза мыть придётся.
И вскоре они подошли к тому самому месту.
Огромное строение — ангар, когда-то принадлежавший военным, но те его давно забросили и теперь он принадлежал местным.
Серый, высокий, с когда-то провалившейся, но теперь отремонтированной крышей.
Местные давно превратили его в арену.
Когда подростки вошли внутрь, их накрыл гул:
сотни голосов, шум ставок, запах перегара, крови, пота и дешёвого пойла.
На ринге — простая конструкция из четырёх брёвен и натянутых между ними верёвок — два мужика лупили друг друга так, что казалось, ещё один удар, и у кого-то отвалится башка, а толпа ревела как стадо животных.
— О-о-о бли-и-ин! — воскликнула Лапша, широко распахнув глаза. — Вот это жесть!
— Испугалась? — усмехнулся Картон. — Уже домой захотела?
— Да не боюсь я! — тут же отозвалась она.
— Ну раз не боишься — пошли.
Они подошли к человеку, который сразу выделялся среди всего этого безумия.
Коричневый котелок.
Чёрный плащ, как у какого-нибудь данди со страниц валявшихся в мусоре журналов.
Жилетка. Брюки. Аккуратные чёрные усы.
И лакированная трость.
Весь образ казался неуместным для этих мест.
Это был Датч — хозяин бойцовской ямы.
Он улыбнулся, опираясь на трость:
— О-о-о! Ребятки! А вы чего тут забыли? Детский садик — на другом конце трущоб.
Картон шагнул вперёд:
— Я хочу участвовать на арене.
Датч моргнул. Потом плавно, почти театрально запрокинул голову и рассмеялся:
— Ахаха! Ой, ну ты и насмешил! Подрасти сперва, пацан!
— Я умею драться, — упрямо сказал Картон. — Ты что, не веришь мне, Датч?
Тот приподнял бровь:
— Хммм… ну допустим, даже если я и соглашусь, то против кого я тебя выставлю? Против них что ли?
Он кивнул в сторону ринга, где мужики уже поливали арену потом и кровью, выбивая из друг дружки последние мысли.
И тут к ним подошёл коренастый паренёк.
Кожанка, джинсы, растрёпанные каштановые волосы.
— Жук? — прищурился Датч. — Тоже хочешь драться?
— Ага. Тем более если это Картон — я только рад буду ему морду набить!
— Хммм… — Датч крутанул трость в пальцах. — Ладно! Даю тысячу за участие и пять — победителю.
— А чего так мало?! — сразу возмутился Картон.
Датч положил руку на грудь, изобразив обиду:
— Ребятки, ну вы чего? Вы думаете, кому-то интересно смотреть на… вас? Я тут можно сказать ради вас от сердца отрываю из щедрости!
Жук хмыкнул:
— Ладно-ладно, мы согласны.
— Хорошо! Гарри! Проводи их в раздевалку!
Из тени выплыл худющий длиннорукий парень и повёл Картонa с Жуком за собой. Лапша было метнулась следом, но Датч лёгким движением трости преградил путь.
— Ты-то куда? Там только для мальчиков.
Лапша надула щёки, топнула ногой, но осталась.
Минуты не прошло, как к ней подвалил пузатый бородатый мужик, уже изрядно поддатый и мерзко ухмыляясь прохрипел:
— Эй, красотка! Не хочешь подзаработать? Я тебе могу неплохо заплатить, хе-хе-хе…
Трость молниеносно оказалась у горла мужика.
Улыбка Датча осталась театральной, но глаза стали холодными, а голос заимел нотки стали:
— Сия дама со мной. Разве это не очевидно?
И тут же показались еще несколько молодцев справа и слева от Датча и мужик сразу побледнел и попятился, блея что-то невнятное.
Датч убрал трость и повернулся к Лапше:
— Лапша.
— Да? — она вскинулась.
— Ты ножик-то хотя бы не забыла?
— Конечно! — она мгновенно достала и раскрыла «бабочку», щёлкнув ею так ловко, будто тренировалась всю жизнь.
Датч одобрительно кивнул:
— Держи поближе, а то мало ли что.
— Да я не вчера родилась! — фыркнула она и убрала ножик в карман.
Они стояли рядом, и Лапша смотрела на арену, где мужики продолжали выколачивать друг из друга последние остатки разума, а в другой части ангара готовились новые бойцы.
Картон был там, за стеной, ждал своей очереди.
И теперь ей оставалось только ждать.
С ножом в кармане и бешено колотящимся сердцем.
***
Бой двух здоровяков подошёл к концу эпично, как и следовало ожидать. Один из мужиков размахнулся так, что аж брызги пота полетели с руки и плеча, а затем вмазал противнику апперкотом прямо в подбородок.
Тот оторвался от земли сантиметров на двадцать и шлёпнулся на пол, забрызгав всё вокруг кровищей и солёным потом.
Толпа взревела:
— ООООО!!!
Судья — мужичок в спортивках, пузатый, но шустрый — подскочил к поверженному и начал орать:
— Один! Два! Три!.. Девять!.. Десять!
Он поднял руку второго уцелевшего бойца — тот еле стоял на ногах, морда вся в крови, нос сломан, бровь рассечена, губа разорвана, но глаза горели победным безумием.
— ПОБЕДИТЕЛЬ — КАБА-А-АН!!!
Половина толпы разразилась восторженными криками.
— ДА-А-А-А!!!
А другая половина разочарованно:
— Бля-я-я! Змей проиграл...